ЕГЭ 2026: Вариант 1

Пятая симфония, которая поражает лаконизмом изложения, сжатостью форм, устремлённостью развития, кажется рождённой в едином творческом порыве. Однако создавалась она дольше остальных. Бетховен работал над ней на протяжении трёх лет, успев закончить в эти годы две симфонии совершенно иного характера: в 1806 году была написана лирическая Четвёртая, в следующем начата и одновременно с Пятой завершена Пасторальная, позднее получившая № 6.

Пятая симфония посвящена известным меценатам — князю Ф.И. Лобковицу и графу А.К. Разумовскому, русскому посланнику в Вене, — и впервые прозвучала в авторском концерте, так называемой «академии», в Венском театре 22 декабря 1808 года вместе с Пасторальной. Во время репетиции композитор повздорил с предоставленным ему оркестром, сборным, невысокого уровня, и по требованию музыкантов, отказавшихся с ним работать, вынужден был удалиться в соседнюю комнату, откуда и слушал, как его музыку разучивает дирижёр И. Зейфрид. Во время концерта в зале царил холод, публика сидела в шубах и равнодушно восприняла новые симфонии Бетховена.

Впоследствии Пятая стала самой популярной в его наследии. В ней сконцентрированы наиболее типичные черты бетховенского стиля, наиболее ярко и сжато воплощена основная идея его творчества, которую обычно формулируют так: через борьбу к победе. Короткие рельефные темы сразу и навсегда врезаются в память. Одна из них, <...> видоизменяясь, проходит через все части (такой приём, заимствованный у Бетховена, следующее поколение композиторов будет использовать часто). Об этой сквозной теме, своего рода лейтмотиве из четырёх нот с характерным стучащим ритмом, по свидетельству одного из биографов композитора, он говорил: «Так судьба стучится в дверь».

(По А.К. Кенигсберг)

— (1)Наконец-то фортуна пересекает нашу дорогу, — сказал Геннисон, закрывая дверь и вешая промокшее пальто. — (2)Погода отвратительная, но в сердце моём погода хорошая. (3)Я опоздал, Джен, потому, что встретил профессора Стерса. (4)Он сообщил потрясающие новости.

(5)Джен, молодая женщина с нервным выражением сурово горящих глаз, нехотя улыбнулась.

— (6)Дело идёт о посещении мастерской Стерсом и ещё тремя лицами, составляющими в жюри конкурса большинство голосов. (7)Кажется, премию дадут мне. (8)Стерс сказал: «Мой милый, фигура „Женщины, возводящей ребёнка вверх по крутой тропе, с книгой в руках" имеет все шансы. (9)Это ведь ваша статуя?» (10)Я отрицал, а он докончил, ничего не выпытав от меня: «Нам она более других по душе. (11)Держите в секрете. (12)Я сообщаю вам это потому, что люблю вас и возлагаю на вас большие надежды».

— (13)Что ещё сказал Стерс?

— (14)Что ещё он сказал, я забыл. (15)Я помню только, что шёл домой в полусознательном состоянии и видел эти три тысячи среди небывалого радужного пейзажа. (16)Так и будет, конечно. (17)Есть слух, что хороша также работа Пунка, но моя лучше.

— (18)Ледан уже представил свою работу?

— (19)Ледан никогда не торопится. (20)Однако на днях он говорил мне, что опаздывать не имеет права, так как шесть его детей, мал мала меньше, тоже, вероятно, ждут премию. (21)Джен, что ты подумала?

— (22)Я подумала, что, пока мы не знаем, как справился с задачей Ледан, рано нам говорить о торжестве.

— (23)Милая, Ледан талантливее меня, но есть две причины, почему он не получит премии. (24)Первая: его не любят за крайнее самомнение. (25)Во-вторых, стиль его не в фаворе у людей положительных. (26)Я знаю. (27)Одним словом, Стерс ещё сказал, что моя «Женщина» — удачнейший символ науки, ведущей младенца — Человечество — к горной вершине Знания.

— (28)Почему Стерс не говорил о Ледане?

— (29)Не любит его, просто не любит.

(30)Напряжённый разговор этот был о конкурсе, объявленном архитектурной комиссией, строящей университет в Лиссе. (31)Главный портал здания было решено украсить статуей, и за лучшую представленную работу город обещал три тысячи фунтов. (32)Победа в конкурсе позволила бы Геннисону отдохнуть от унижений и нищеты и задумать новые работы, после которых придут слава и обеспеченность. (33)За шесть месяцев работы Геннисона для конкурса эти разговоры ещё никогда не были так реальны.

(34)Однако Геннисона беспокоила мысль, в которой он не мог признаться даже себе.

— (35)Джен, я схожу в мастерскую, понимаешь, это не беспокойство, не зависть — я совершенно уверен в благополучном исходе дела, но...

(36)В здании Школы Живописи и Ваяния в этот час вечера никого уже не было, кроме сторожа Нурса, давно знавшего Геннисона. (37)Войдя, Геннисон сказал:
— Нурс, откройте, пожалуйста, я хочу ещё раз взглянуть на свою работу и, может быть, подправить кое-что.

— (38)Понимаете, всего час назад получено распоряжение не пускать никого, так как завтра соберётся жюри. (39)Всё должно быть в порядке.

— (40)Конечно, конечно, — подхватил Геннисон, — но, право, у меня душа не на месте, пока не посмотрю ещё раз на своё. (41)Вы меня поймите по-человечески.

(42)Он вытащил золотую монету — последнюю — всё, что было у него, — и положил в нерешительную ладонь Нурса, сжав сторожу пальцы горячей рукой.

(43)Сторож привёл Геннисона к темнице надежд, открыл дверь, сам стал на пороге, скептически окинув взглядом холодное, высокое помещение, где на возвышениях, покрытых зелёным сукном, виднелись неподвижные существа из воска и глины, полные той странной, преображённой жизненности, какая отличает скульптуру. (44)Два человека разно смотрели на это. (45)Нурс видел кукол, в то время как боль и душевное смятение вновь ожили в Геннисоне.

(46)Нурс вышел.

(47)Геннисон прошёл несколько шагов и остановился перед белой небольшой статуей, вышиной не более трёх футов. (48)Модель Ледана, которого он сразу узнал по чудесной лёгкости и простоте линий, высеченная из мрамора, стояла меж Пунком и жалким размышлением честного, трудолюбивого Пройса, давшего тупую Юнону с щитом и гербом города. (49)Ледан тоже не изумил выдумкой. (50)Всего-навсего — задумчивая фигура молодой женщины в небрежно спадающем покрывале, слегка склоняясь, чертила на песке концом ветки геометрическую фигурку. (51)Сдвинутые брови на правильном, по-женски сильном лице отражали холодную, непоколебимую уверенность, а нетерпеливо вытянутый носок стройной ноги, казалось, отбивает такт некоего мысленного расчёта, какой она производит.

(52)Геннисон отступил с чувством падения и восторга. (53)«А! — сказал он, имея, наконец, мужество стать только художником. — (54)Да, это искусство. (55)Ведь это всё равно, что поймать луч. (56)Как живёт. (57)Как дышит и размышляет».

(58)Тогда медленно, с сумрачным одушевлением раненого, взирающего на свою рану одновременно взглядом врача и больного, он подошёл к той «Женщине с книгой», которую сотворил сам, вручив ей все надежды на избавление. (59)Он увидел некоторую натянутость её позы. (60)Он всмотрелся в наивные недочёты, в плохо скрытое старание, которым хотел возместить отсутствие точного художественного видения. (61)Она была относительно хороша, но существенно плоха рядом с Леданом. (62)С мучением и тоской, в свете высшей справедливости, которой не изменял никогда, он признал бесспорное право Ледана делать из мрамора, не ожидая благосклонного кивка Стерса.

(63)3а несколько минут Геннисон прожил вторую жизнь, после чего вывод и решение могли принять только одну, свойственную ему, форму. (64)Он взял каминные щипцы и тремя сильными ударами обратил свою модель в глину, — без слёз, без дикого смеха, без истерики, — так толково и просто, как уничтожают неудавшееся письмо.

(По А. Грину*)
* Александр Грин (1880–1932) –
русский писатель-прозаик, поэт.