ЕГЭ (задание 24)

(1)Всю жизнь мою несу Родину в душе, люблю её, жив ею, она придаёт мне силы, когда случается трудно и горько…

(2)Теперь, оглядываясь мысленно по стране (которую, по-моему, неплохо знаю), я вижу Алтай – особый, в высшей степени дорогой мир. (3)Может, это потому, что село моё – на возвышении, в предгорье… (4)Трудно понять, но как скажут «Алтай», так вздрогнешь, сердце лизнёт до боли мгновенное горячее чувство. (5)Когда буду помирать, в последний момент успею подумать о матери, о детях и о Родине, которая живёт во мне. (6)Дороже у меня ничего нет.

(7)Я завидую моим далёким предкам – их упорству, силе огромной… (8)Я бы сегодня не знал, куда деваться с такой силищей. (9)Представляю, с каким трудом проделали они этот путь – с Севера Руси, с Волги, с Дона на Алтай. (10)Я только представляю, а они его прошли. (11)Я склоняюсь перед их памятью, благодарю их самым дорогим словом, какое только удалось сберечь у сердца: они обрели – себе и нам – прекрасную Родину.

(12)Дело не в красоте, дело, наверное, в том, что даёт Родина.

(13)Я запомнил образ жизни русского крестьянства, нравственный уклад этой жизни, более того, у меня с годами окрепло убеждение, что он, этот уклад, прекрасен, начиная с языка, с жилья.

(14)Нигде больше не видел такой ясной, простой, законченной целесообразности, как в жилище деда-крестьянина, таких естественных, правдивых, добрых отношений между людьми. (15)Я помню, что там говорили правильным, свободным, правдивым языком, сильным, точным, там жили шутка, песня по праздникам, там много, очень много работали… (16)Собственно, вокруг работы и вращалась вся жизнь. (17)Она начиналась рано утром и затихала поздно вечером, но она как-то не угнетала людей, не озлобляла – с ней засыпали, к ней просыпались. (18)Никто не хвастался сделанным, никого не оскорбляли за промах, но – учили… (19)Там знали всё, чем жив и крепок человек и чем он – нищий: ложь есть ложь, корысть есть корысть, праздность и суесловие… (20)Нет явления в жизни, нет такого качества в человеке, которое бы там не знали или, положим, знали его так, а пришло время, и стало это качество человеческое на поверку вовсе не плохим, а хорошим, ценным. (21)Ни в чём там не заблуждались, более того, мало-мальски заметные недостатки в человеке, ещё в маленьком, губились на корню. (22)Если в человечке обнаруживалась склонность к лени, то она никак не выгораживалась, не объяснялась никакими редкими способностями ребёнка – она была просто лень, потому высмеивалась, истреблялась. (23)Зазнайство, хвастливость, завистливость – всё было на виду в людях, никак нельзя было спрятаться ни за слова, ни за фокусы. (24)Я не стремлюсь нарисовать зачем-то картину жизни идеальной, нет, она была далеко не идеальная, но коренное русло жизни всегда оставалось правда, справедливость. (25)Этот кровный закон – соблюдение правды – вселяет в человека уверенность и ценность его пребывания здесь. (26)Всё остальное прилагается к этому.

(27)Родина… (28)Я живу с чувством, что когда-нибудь я вернусь на Родину навсегда. (29)Может быть, мне это нужно, думаю я, чтобы постоянно ощущать в себе житейский «запас прочности»: всегда есть куда вернуться, если станет невмоготу. (30)Одно дело жить и бороться, когда есть куда вернуться; другое дело, когда отступать некуда. (31)Я думаю, что российского человека во многом выручает сознание это – есть ещё куда отступать, есть где отдышаться, собраться с духом. (32)И какая-то огромная мощь чудится мне там, на Родине, какая-то животворная сила, которой надо коснуться, чтобы обрести утраченный напор в крови. (33)Видно, та жизнеспособность, та стойкость духа, какую принесли туда наши предки, живёт там с людьми и поныне, и не зря верится, что родной воздух, родная речь, песня, знакомая с детства, ласковое слово матери врачуют душу.

(По В.М. Шукшину*)
* Василий Макарович Шукшин (1929–1974) –
советский киноактёр, кинорежиссёр, сценарист и писатель.

(1)Всю жизнь мою несу Родину в душе, люблю её, жив ею, она придаёт мне силы, когда случается трудно и горько…

(2)Теперь, оглядываясь мысленно по стране (которую, по-моему, неплохо знаю), я вижу Алтай – особый, в высшей степени дорогой мир. (3)Может, это потому, что село моё – на возвышении, в предгорье… (4)Трудно понять, но как скажут «Алтай», так вздрогнешь, сердце лизнёт до боли мгновенное горячее чувство. (5)Когда буду помирать, в последний момент успею подумать о матери, о детях и о Родине, которая живёт во мне. (6)Дороже у меня ничего нет.

(7)Я завидую моим далёким предкам – их упорству, силе огромной… (8)Я бы сегодня не знал, куда деваться с такой силищей. (9)Представляю, с каким трудом проделали они этот путь – с Севера Руси, с Волги, с Дона на Алтай. (10)Я только представляю, а они его прошли. (11)Я склоняюсь перед их памятью, благодарю их самым дорогим словом, какое только удалось сберечь у сердца: они обрели – себе и нам – прекрасную Родину.

(12)Дело не в красоте, дело, наверное, в том, что даёт Родина.

(13)Я запомнил образ жизни русского крестьянства, нравственный уклад этой жизни, более того, у меня с годами окрепло убеждение, что он, этот уклад, прекрасен, начиная с языка, с жилья.

(14)Нигде больше не видел такой ясной, простой, законченной целесообразности, как в жилище деда-крестьянина, таких естественных, правдивых, добрых отношений между людьми. (15)Я помню, что там говорили правильным, свободным, правдивым языком, сильным, точным, там жили шутка, песня по праздникам, там много, очень много работали… (16)Собственно, вокруг работы и вращалась вся жизнь. (17)Она начиналась рано утром и затихала поздно вечером, но она как-то не угнетала людей, не озлобляла – с ней засыпали, к ней просыпались. (18)Никто не хвастался сделанным, никого не оскорбляли за промах, но – учили… (19)Там знали всё, чем жив и крепок человек и чем он – нищий: ложь есть ложь, корысть есть корысть, праздность и суесловие… (20)Нет явления в жизни, нет такого качества в человеке, которое бы там не знали или, положим, знали его так, а пришло время, и стало это качество человеческое на поверку вовсе не плохим, а хорошим, ценным. (21)Ни в чём там не заблуждались, более того, мало-мальски заметные недостатки в человеке, ещё в маленьком, губились на корню. (22)Если в человечке обнаруживалась склонность к лени, то она никак не выгораживалась, не объяснялась никакими редкими способностями ребёнка – она была просто лень, потому высмеивалась, истреблялась. (23)Зазнайство, хвастливость, завистливость – всё было на виду в людях, никак нельзя было спрятаться ни за слова, ни за фокусы. (24)Я не стремлюсь нарисовать зачем-то картину жизни идеальной, нет, она была далеко не идеальная, но коренное русло жизни всегда оставалось правда, справедливость. (25)Этот кровный закон – соблюдение правды – вселяет в человека уверенность и ценность его пребывания здесь. (26)Всё остальное прилагается к этому.

(27)Родина… (28)Я живу с чувством, что когда-нибудь я вернусь на Родину навсегда. (29)Может быть, мне это нужно, думаю я, чтобы постоянно ощущать в себе житейский «запас прочности»: всегда есть куда вернуться, если станет невмоготу. (30)Одно дело жить и бороться, когда есть куда вернуться; другое дело, когда отступать некуда. (31)Я думаю, что российского человека во многом выручает сознание это – есть ещё куда отступать, есть где отдышаться, собраться с духом. (32)И какая-то огромная мощь чудится мне там, на Родине, какая-то животворная сила, которой надо коснуться, чтобы обрести утраченный напор в крови. (33)Видно, та жизнеспособность, та стойкость духа, какую принесли туда наши предки, живёт там с людьми и поныне, и не зря верится, что родной воздух, родная речь, песня, знакомая с детства, ласковое слово матери врачуют душу.

(По В.М. Шукшину*)
* Василий Макарович Шукшин (1929–1974) –
советский киноактёр, кинорежиссёр, сценарист и писатель.

(1)Музыка, быть может, самое дивное создание человека, его вечная загадка и услада. (2)Никто так близко, как музыкант, не соприкоснулся с подсознанием человеческим – той самой неотгаданной материей и вечной тайной, что живёт в нас, тревожит и волнует.

(3)Люди плачут, слушая музыку, плачут от соприкосновения с чем-то прекрасным, казалось бы, умолкнувшим, навсегда утраченным, плачут, жалея себя и то чистое, дивное создание в себе, что было задумано природой, но в борьбе за существование человеком же и погублено.

(4)Музыка возвращает человеку всё лучшее, что в нём есть. (5)Я думаю, что музыку человек, может быть, услышал раньше, чем научился говорить. (6)Возникает крамольная мысль, что вначале были шум ветра, плеск волн, пенье птиц, шелест травы и звон опадающей листвы. (7)И только позаимствовав у природы звуки, человек сложил из них слово.

(8)Музыка и природа – это самое верное, святое и неизменное, что осталось с человеком и не даёт ему окончательно одичать. (9)Я имею в виду настоящую музыку, а не ту оглушающую вакханалию, которая закружила человека в бездумной дикой пляске, ввергла его в какое-то инстинктивное подражание ревущему зверю, которому пришла пора напомнить, откуда мы взялись и чей образ и подобие утратили.

(10)Впрочем, Георгий Васильевич Свиридов, так увлекательно умеющий говорить о музыке и её природе, утверждает, что именно эти современные группы помогают сохранить изначальную природу музыки, не дают человечеству потерять ключ её, что очень важно, ибо утеря этого самого «ключа» есть полное и окончательное разрушение мировой гармонии, без которой оно, человечество, как корабль без руля, быстренько «пойдёт ко дну».

(11)У нас всегда была и до сих пор имеется масса людей, которая угадывает за художника истоки его творчества: и замысел объяснят, и в тайны души его проникнут. (12)Я этого не умею и не хочу делать хотя бы потому, что сам в какой-то мере человек творческий и не только объяснить не могу самому себе, например, природу творческого замысла, но и понять до сих пор не могу, что это такое. (13)Более того, я, может, и примитивно, но, основываясь на сорокалетнем опыте работы в литературе, пришёл к выводу, что и отгадывать сию тайну не надо, потому как, отгадавши её, что станет делать человек? (14)Кончится его воображение, и он кончится как существо творческое, сделается механической, заводной штучкой, заранее знающей всё и вся.

(15)Однако, будучи прошлой осенью в провинции, глядя на древние пологие холмы, на золотые российские дубравы, я открывал для себя вечное. (16)Отсюда, с этой родной земли, унёс в сердце и сохранил великий композитор современности Георгий Васильевич Свиридов тот нежный и непреклонный звук, ту высокую мелодию, что стонет, плачет, сжимает сердце русское неизъяснимою тоскою, очистительной печалью. (17)Мощным хором возносится композитор в поднебесье, набатным колоколом зовёт Россию и русский народ – выстоять! (18)Выпрямиться, как тот лес, та могучая тайга под ураганами и бурями! (19)Выпрямиться и выстоять ради будущего наших детей и ради сохранения того прекрасного, что накопили на Земле её редкие мудрые страдальцы, гении человечества, эти вечные отважные странники, так на одиноком челне и продолжающие бесстрашно плыть по житейскому морю.

(По В.П. Астафьеву*)
* Виктор Петрович Астафьев (1924–2001) – советский и российский писатель,
классик отечественной литературы, автор рассказов, повестей, романов: «Где-то гремит война»,
«Царь-рыба», «Печальный детектив», «Так хочется жить» и др.

(1)В июле мать Дмитриева Ксения Фёдоровна тяжело заболела, и её отвезли в Боткинскую, где она пролежала двенадцать дней с подозрением на самое худшее. (2)В сентябре сделали операцию, худшее подтвердилось, но Ксения Фёдоровна, считавшая, что у неё язвенная болезнь, почувствовала улучшение, стала вскоре ходить, и в октябре её отправили домой, пополневшую и твёрдо уверенную в том, что дело идёт на поправку. (3)Вот именно тогда, когда Ксения Фёдоровна вернулась из больницы, жена Дмитриева затеяла обмен: решила срочно съезжаться со свекровью, жившей одиноко в хорошей, двадцатиметровой комнате на Профсоюзной улице.

(4)Разговоры о том, чтобы соединиться с матерью, Дмитриев начинал и сам, делал это не раз. (5)Но то было давно, во времена, когда отношения Лены с Ксенией Фёдоровной ещё не отчеканились в формы такой окостеневшей и прочной вражды, что произошло теперь, после четырнадцати лет супружеской жизни Дмитриева. (6)Всегда он наталкивался на твёрдое сопротивление Лены, и с годами идея стала являться всё реже.

(7)Почему две интеллигентные, всеми уважаемые женщины – Ксения Фёдоровна работала старшим библиографом одной крупной академической библиотеки, а Лена занималась переводами английских технических текстов и, как говорили, была отличной переводчицей, даже участвовала в составлении какого-то специального учебника по переводу, – почему две хорошие женщины, горячо любившие Дмитриева, тоже хорошего человека, и его дочь Наташку, упорно лелеяли в себе твердевшую с годами взаимную неприязнь?

(8)Мучился, изумлялся, ломал себе голову, но потом привык. (9)Привык оттого, что увидел, что то же – у всех, и все – привыкли. (10)И успокоился на той истине, что нет в жизни ничего более мудрого и ценного, чем покой, и его-то нужно беречь изо всех сил. (11)Поэтому, когда Лена вдруг заговорила об обмене с Маркушевичами, Дмитриев испугался. (12)Кто такие Маркушевичи? (13)Откуда она их взяла? (14)Двухкомнатная квартира на Малой Грузинской. (15)Он понял тайную и простую мысль Лены, от этого понимания испуг проник в его сердце, и он побледнел, сник, не мог поднять глаз на Лену.

(16)Так как он молчал, Лена продолжала: материнская комната на Профсоюзной им понравится наверняка, она их устроит географически, потому что жена Маркушевича работает где-то возле Калужской Заставы, а вот к их собственной комнате потребуется, наверно, доплата. (17)Иначе не заинтересуешь. (18)Можно, конечно, попробовать обменять их комнату на что-то более стоящее, будет тройной обмен, это не страшно. (19)Надо действовать энергично, каждый день что-то делать. (20)Лучше всего найти маклера. (21)У Люси есть знакомый маклер, старичок, очень милый. (22)Он, правда, никому не даёт своего адреса и телефона, а появляется сам как снег на голову, такой конспиратор, но у Люси он должен во что бы то ни стало появиться: она ему задолжала. (23)Это закон: никогда нельзя давать им деньги вперёд…

(24)Разговаривая с Дмитриевым, Лена стелила постель. (25)Дмитриев никак не мог посмотреть ей в глаза, теперь он хотел этого, но Лена стояла к нему то боком, то спиной. (26)Когда она повернулась и он посмотрел ей прямо в глаза, близорукие, с расширенными от вечернего чтения зрачками, увидел – решимость. (27)Наверно, готовилась к разговору давно, может, с первого дня, как узнала о болезни матери. (28)Тогда же её и осенило. (29)И пока он, подавленный ужасом, носился по врачам, звонил в больницы, устраивал, терзался, – она обдумывала, соображала. (30)И вот нашла каких-то Маркушевичей. (31)Странно, он не испытывал сейчас ни гнева, ни боли. (32)Мелькнуло только – о беспощадности жизни. (33)Лена тут ни при чём, она была частью этой жизни, частью беспощадности. (34)Кроме того, можно ли сердиться на человека, лишённого, к примеру, музыкального слуха? (35)Лену всегда отличала некоторая душевная – нет, не глухота, чересчур сильно, – некоторая душевная неточность, и это свойство ещё обострялось, когда вступало в действие другое, сильнейшее, качество Лены – умение добиваться своего.

(По Ю.В. Трифонову*)
* Юрий Валентинович Трифонов (1925–1981) –
советский писатель, мастер «городской» прозы.

(1)Традиционный «вечер полевиков» служил вехой, отделявшей один экспедиционный сезон от другого. (2)На вечер приглашались только те, кто провёл лето в тундре.

(3)В длинном коридоре второго этажа поставили встык столы, собранные со всех кабинетов. (4)Во главе стола сидел главный инженер управления Чинков, улыбчивый и добродушный.

– (5)Уважаемые коллеги! – сказал он высоким голосом. – (6)Прежде всего позвольте поблагодарить за честь. (7)Я впервые присутствую на празднике прославленного геологического управления не как гость, а как свой человек. (8)На правах новичка позвольте нарушить традицию. (9)Не будем говорить о минувшем сезоне. (10)Поговорим лучше о будущем. (11)Что такое открытие месторождения золота? (12)Это смесь случайности и логики. (13)Но всякое истинное месторождение открывается только тогда, когда созрела потребность в нём…

(14)В стену управления что-то глухо стукнуло, раздался как бы расширенный вздох, и тотчас задребезжали, заныли стёкла в торце коридора.

– (15)Что это? – тихо спросила журналистка Сергушова у съёмщика Гурина.

– (16)Южак. (17)Первый за эту зиму…

(18)Каждый журналист, каждый заезжий литератор и вообще любой, побывавший в Посёлке и взявшийся за перо, обязательно писал и будет писать о южаке. (19)Это всё равно что побывать в Техасе и не написать слово «ковбой» или, будучи в Сахаре, не упомянуть верблюда. (20)Южак был чисто поселковым явлением, сходным со знаменитой новороссийской борой. (21)В тёплые дни за склоном хребта скапливался воздух и затем с ураганной силой сваливался в котловину Посёлка. (22)Во время южака всегда бывало тепло и небо было безоблачным, но этот тёплый, даже ласковый ветер сшибал человека с ног, перекатывал его до ближайшего закутка и посыпал сверху снежной пылью, шлаком, песком, небольшими камнями. (23)В южак лучше всего годились специальные ботинки и защитные очки горнолыжника. (24)В южак не работали магазины, были закрыты учреждения, сдвигались крыши, и в крохотную дырку, в которую не пролезет иголка, за ночь набивались кубометры снега.

(25)Лампочки потускнели, стёкла уже дребезжали непрерывно, и за стеной слышались всё учащающиеся вздохи гигантских лёгких, по временам где-то било металлом о металл.

(26)Люди сидели, сгрудившись за одним столом. (27)Лампочка помигала и погасла: или повредило проводку, или электростанция меняла режим работы. (28)Копков, начальник Дальней рекогносцировочной партии, принёс свечки.

(29)Южак ломился в двери управления, набирал силу. (30)Пламя свечей колебалось, тени прыгали по стенам.

(31)Копков сгорбился на стуле. (32)Все молча собрались вокруг него. (33)Рыжеволосый заика Копков со славой чудака, первопроходца дальних маршрутов, с его свитерами из шерсти мамонта, различными историями, которые то ли случались с ним, то ли нет, в сорок лет уже был легендой. (34)Даже работяги с ним каждый год ходили одни и те же, похожие на начальника, смурные, кособокие, молчаливые и всё умевшие тундровики.

– (35)Такое получается дело, – как всегда, неожиданно забубнил Копков. (36)Он обежал всех шалым взглядом пророка и ясновидца, обхватил ладонями кружку, сгорбился. – (37)Лежим мы нынче в палатке. (38)Угля нет, солярка на исходе. (39)Пуржит, палатка ходуном ходит. (40)Лежу, думаю: ну как начальство подкачает с транспортом, куда я буду девать вверенных мне людей? (41)Пешком не выйдешь. (42)Мороз, перевалы, обуви нет. (43)Ищу выход. (44)Но я не о том. (45)Мысли такие: зачем и за что? (46)За что работяги мои постанывают в мешках? (47)Деньгами сие не измерить. (48)Что получается? (49)Живём, потом умираем. (50)Все! (51)И я в том числе. (52)Обидно, конечно. (53)Но зачем, думаю, в мире от древних времён так устроено, что мы сами смерть ближнего и свою ускоряем? (54)Войны, эпидемии, неустройство систем. (55)Значит, в мире зло. (56)Объективное зло в силах и стихиях природы, и субъективное от несовершенства наших мозгов. (57)Значит, общая задача людей и твоя, Копков, в частности – это зло устранять. (58)Общая задача для предков, тебя и твоих потомков. (59)Во время войны ясно: бери секиру или автомат. (60)А в мирное время? (61)Прихожу к выводу, что в мирное время работа есть устранение всеобщего зла. (62)В этом есть высший смысл, не измеряемый деньгами и должностью. (63)Во имя этого высшего смысла стонут во сне мои работяги и сам я скриплю зубами, потому что по глупости подморозил палец. (64)В этом есть высший смысл, в этом общее и конкретное предназначение.

(65)Копков ещё раз вскинул глаза, точно с изумлением разглядывал неизвестных ему людей, и так же неожиданно смолк, отвернувшись.

(По О.М. Куваеву*)
* Олег Михайлович Куваев (1934–1975) –
советский писатель, геолог, геофизик.

(1)«Мы никогда не задумываемся, какое великое изобретение – часы! (2)По ним можно просыпаться, делать зарядку, ждать событий, ложиться спать, читать, принимать пищу и ещё много-много всего замерять. (3)Теперь каждый раз заглядываю на маленький экран будильничка, который бережно храню на столе около кровати. (4)Вечером смотрела время, когда закончила читать, – 10:54; ночью, когда внезапно проснулась, – 2:53; утром, когда вставать, – 7:54; когда начала – 8:10 – и закончила – 8:59–зарядку; когда пришла из душа – 9:18; и после завтрака – 11:04. (5)Каждый раз с нежностью думаю о своём хранителе времени», – эту запись я сделала в своём дневнике 4 августа 2018года, когда в моей жизни снова появились часы.

(6)Цифровые часы были на экранчике маленького, меньше ладошки, радиоприёмника с прозрачным пластиковым корпусом, так были видны все внутренние органы моего радио: зелёные микросхемы, микроболтики, шурупы и соединяющие их провода. (7)В комплекте с этим чудом мастеров шли наушники с длинным тонюсеньким проводом.

(8)С помощью моего сокровища можно было с трудом поймать несколько местных радиостанций и через шум расслышать магические звуки музыки. (9)Я нашла радиостанцию с классической музыкой, и она стала моим настоящим спасением от давящего одиночества и нападавшего временами уныния, навеваемого беспросветным бесконечным серым дождём и ещё более печальным моим положением.

(10)Слушая музыку, я не хотела погружаться в мечты: будущее было слишком туманно, чтобы мечтать, его у меня забрали. (11)А вот прошлое, мои воспоминания–это совсем другое дело: их у меня забрать не мог никто. (12)Так я стала вспоминать яркие и радостные картины из своего детства.

(13)Вот под звуки серенады Шуберта исчезло настоящее, и я под покровом ночи тихо прокрадываюсь в бабушкину кладовку, или, как мы её называли, тёмную комнату, полную зимних фуфаек, валенок, бархатных халатов, подушек и одеял, где стоит большой сундук, а в нём – дедушкина форма старшины советского военно-морского флота–тёмно-синяя фланелевая рубаха, чёрные брюки и ремень с латунной золотистого цвета пряжкой с пятиконечной звездой и морским якорем. (14)Я аккуратно касаюсь поверхности пряжки и будто слышу гул волн Охотского моря у берегов острова Сахалин. (15)Я откладываю ремень в сторону, за ним–аккуратно сложенную форму, и вот под ней – желанное сокровище и цель моих поисков – большой чёрный бинокль в кожаном чехле на серебристой кнопке, идеально повторяющем форму предмета. (16)Я забираю находку и так же тихо на цыпочках, стараясь обойти скрипучие половицы, крадусь в ночной огород. (17)Вот позади крыльцо. (18)Аккуратно, чтобы не споткнуться в темноте, я иду по узенькой асфальтированной дорожке мимо огромной раскидистой калины и в конце концов останавливаюсь в середине сада, достаю бинокль, навожу его на ночное небо, настраиваю резкость колёсиком, и вот моему взору предстаёт грустное лицо луны, испещрённое кратерами, а вокруг него миллионы звёзд-бриллиантов. (19)И я мечтаю, что однажды, как Юрий Гагарин, тоже полечу туда, далеко-далеко к звёздам… (20)«Эх, только бы мне хватило времени, чтобы осуществить мечту», – думала я.

(По М.В.Бутиной*)
*Мария Валерьевна Бутина (род. в 1988 г.) –
российский политический и общественный деятель.

(1)В тридцать третьем году наше село придавило голодом. (2)Замолкли песни, заглохли свадьбы и гулянки, притихли собаки, не стало голубей. (3)Шумные ватаги ребятишек не сыпались на санках с горы, кони начали падать среди улиц. (4)Сразу захмурели и вроде бы состарились дома́. (5)Углы у них были, как челюсти у голодных людей, сухи и костлявы.

(6)Наша семья, ведомая бабушкой, изворотливой в хозяйстве, предприимчивой в делах, не раз голодавшей и бедовавшей за свою жизнь, мало-мало перебивалась. (7)Бабушка усохла. (8)Кость на ней выступила, характер её, крутой и шумный, заметно смягчился.

– (9)Ничего, ничего. (10)До весны дотянем, а там...

(11)Мы слушали бабушку и понимали, что с нею не пропадём, лишь бы не сдала она, не свалилась.

(12)Начали мы есть картофельные очистки. (13)Я ослабел скорее всех. (14)Ноги перестали меня слушаться, ходил я шатаясь, голова у меня кружилась. (15)Тягостно и угрюмо сделалось в нашем доме. (16)Стойко державшаяся бабушка хоть и наставляла нас: носи платье ‒ не складывай, терпи горе ‒ не сказывай, но сама всё чаще и чаще смахивала с лица слёзы, тревожный её, иссушённый взгляд всё дольше задерживался на мне.

(17)С деньгами, заработанными ослабевшим от голода дедушкой, бабушка отправилась в город. (18)Возвратилась она вечером и принесла серый, в банный таз величиною, каравай.

– (19)Отрежь скорее парнишке кусочек, – слабо сказала бабушка деду. – (20)Замер вовсе парнишка. (21)И себе отрежь.

(22)Дед вынул каравай, взвесил его на руке и оглядел. (23)Заросшее и без того хмурое его лицо запасмурнело совсем.

– (24)Обманули тебя на базаре, – глухо вымолвил дед.

(25)Каравай оказался с начинкой. (26)Он только сверху каравай, в середину же запечена солома. (27)Бабушка проклинала себя, голосила и причитала. (28)По мере того как она выговаривалась, легче становилось у меня на душе и дома не так уж страшно. (29)Сейчас бабушка поголосит, облегчится и чего-нибудь сообразит.

(30)И в самом деле, скоро она позвала меня.

– (31)Ешь корочку-то. (32)Корочка у каравая хлебна. (33)Солому выковыривай и ешь. (34)Им отольются наши слёзы. (35)А гляди-ко, чего я принесла-а-а! – пропела бабушка, полезла за пазуху и вынула чёрненький мохнатый комочек. (36)Он сразу запищал, начал тыкаться носом в бабушкину ладонь.

(37)Через силу улыбнувшись, бабушка с непривычной, какой-то детской беспомощностью поглядела на меня, на деда. (38)И было в этом взгляде: «(39)Ну, дура я, старая дура! (40)Можете судить меня, казнить, мне уж всё едино. (41)Только хотела я как лучше...» (42)Никто её судить и казнить не собирался.

– (43)Где ты это такое чудо нашла? – мирно сказал дедушка.

– (44)Иду я у домов отдыха, – рассказывала бабушка уже привычным, напевным голосом, – а он, горюшко, копошится в снегу, еле уж слышно скулит. (45)Выбросили его на мороз – околевать. (46)До собак ли? (47)Остановилась это я, смотрю на горюна и плачу... (48)Сейчас я, сейчас. (49)Из коровёнки вытяну молочка. (50)Я скоро.

(51)Она поспешила во двор, мы с дедом стали выдёргивать из каравая корочку. (52)Самую большую, выпуклую, будто крышка черепа, корку мы отложили бабушке. (53)Вскоре она вернулась, принесла молока и первым делом плеснула щенку. (54)Затем вынула чугунок из печи, налила всем кипятку и забелила его молоком. (55)Мы макали корки в чай. (56)Ел дедушка, ела бабушка, ел я, ел лохматый щенок.

– (57)Жить хочет! – сказала бабушка, глядя на щенка, и тут вздохнула: – (58)Каждой твари жить надобно. (59)Ничего, ничего, крута гора, да забывчива, лиха беда, но избывчива. (60)Выкарабкаемся. (61)Коровёнка скоро отелится. (62)Нам бы до весны, до травочки дотянуть...

(По В.П. Астафьеву*)
* Виктор Петрович Астафьев (1924–2001) – выдающийся советский и российский писатель,
лауреат Государственных премий, автор произведений о русской деревне и Великой Отечественной войне.

(1)Гаврилов – вот кто не давал Синицыну покоя.

(2)Память, неподвластная воле человека, сделала с Синицыным то, чего он боялся больше всего, – перебросила его в 1942 год.

(3)Он стоял на часах у штаба, когда комбат, сибиряк с громовым басом, отдавал приказ командирам рот. (4)И Синицын услышал, что батальон уходит, остаётся на высоте один взвод. (5)Этот взвод должен сражаться до последней капли крови, но задержать фашистов хотя бы на три часа. (6)Его, Синицына, взвод, второй взвод первой роты! (7)И тогда с ним, безусым мальчишкой, случился солнечный удар. (8)Жара стояла страшная, такие случаи бывали, и пострадавшего, облив водой, увезли на повозке. (9)Потом по дивизии объявляли приказ генерала и салютовали павшим героям, больше суток отбивавшим атаки фашистов. (10)И тут командир роты увидел рядового Синицына.

‒ (11)Ты жив?!

(12)Синицын сбивчиво объяснил, что у него был солнечный удар и поэтому...

‒ (13)Поня-ятно, – протянул комроты и посмотрел на Синицына.

(14)Никогда не забыть ему этого взгляда! (15)С боями дошёл до Берлина, честно заслужил два ордена, смыл никем не доказанную и никому не известную вину кровью, но этот взгляд долго преследовал его по ночам.

(16)А теперь ещё и его товарищ Гаврилов. (17)Перед самым уходом Гаврилов подошёл к нему и, явно пересиливая себя, неприязненно буркнул: «Топливо подготовлено?»

(18)Синицын, измученный бессонницей, па́дающий с ног от усталости, утвердительно кивнул. (19)И Гаврилов ушёл не попрощавшись, словно жалея, что задал лишний и ненужный вопрос. (20)Ибо само собой разумелось, что ни один начальник транспортного отряда не покинет полярной станции, не подготовив своему сменщику зимнего топлива и техники. (21)Ну, не было в истории экспедиций такого случая и не могло быть! (22)Поэтому в заданном Гавриловым вопросе любой на месте Синицына услышал бы хорошо рассчитанную бестактность, желание обидеть и даже оскорбить недоверием.

(23)Синицын точно помнил, что кивнул он утвердительно.

(24)Но ведь зимнее топливо как следует он подготовить не успел! (25)То есть подготовил, конечно, но для своего похода, который должен был состояться полярным летом. (26)А Гаврилов пойдёт не летом, а в мартовские морозы, и поэтому для его похода топливо следовало готовить особо. (27)И работа чепуховая: добавить в цистерны с соляром нужную дозу керосина, побольше обычного, тогда никакой мороз не возьмёт. (28)Как он мог запамятовать!

(29)Синицын чертыхнулся. (30)Нужно немедленно бежать в радиорубку, узнать, вышел ли Гаврилов в поход. (31)Если не вышел, сказать правду: извини, оплошал, забыл про топливо, добавь в соляр керосина. (32)Если же Гаврилов в походе, поднять тревогу, вернуть поезд в Мирный, даже ценой потери нескольких дней, чтобы разбавить солярку.

(33)Синицын начал одеваться, сочиняя в уме текст радиограммы, и остановился. (34)Стоит ли поднимать панику, на скандал, проработку напрашиваться? (35)Ну какие будут на трассе морозы? (36)Градусов под шестьдесят, не больше, для таких температур и его солярка вполне сгодится.

(37)Успокоив себя этой мыслью, Синицын снял с кронштейна графин с водой, протянул руку за стаканом и нащупал на столе коробочку. (38)Сунул в рот две таблетки успокоительного, запил водой, лёг и забылся тяжёлым сном.

(39)Через три часа санно-гусеничный поезд Гаврилова, обманутого торопливым кивком Синицына, ушёл из Мирного на Восток навстречу смертельным холодам.

(По В.М. Санину*)
*Владимир Маркович Санин (1928–1989) – известный советский писатель,
полярник, путешественник, автор произведений об Арктике и Антарктике.

(1)В обществе, где потребление становится культом, где конкуренция на рынке рождает конкуренцию и в сфере потребления, человек стремится к тому, чтобы быть «не хуже других», и в то же время ведёт себя так, чтобы «не сливаться с толпой». (2)Тот или иной индивид своим поведением желает, с одной стороны, продемонстрировать престижный социальный статус, a с другой — подчеркнуть свою индивидуальность, неповторимость, самобытность, оригинальность. (3)Привычка быть «не хуже других» порождает потребность следовать моде, ибо в противном случае человек чувствует себя символически бедным. (4)Он готов платить втридорога за «бренд», престижную торговую марку, несмотря на то что качество товара какой-нибудь престижной фирмы подчас мало чем отличается от обычного, серийно производимого товара. (5)Потребительские мотивы поведения вытесняют национальные или религиозные традиции, воспроизводя по всему миру единообразие форм и стандартов.

(6)В обществе потребления возникает противоречие между диаметрально противоположными целями: с одной стороны, стремлением индивида выделиться из толпы, а с другой стороны, потребностью не отстать от моды, соответствовать каким-то общепринятым стандартам и нормам поведения, навязанным ему рекламой или СМИ. (7)Это противоречие держит психику человека в напряжении, травмируя её. (8)Когда кто-то один вдевает кольцо в ноздрю или красит свои волосы в зелёный цвет, то он, вне всякого сомнения, оригинален. (9)Ну а если все люди будут щеголять зелёным цветом волос и ходить с кольцами в носу, стремясь соответствовать моде, то вряд ли их внешность будет подчёркивать их индивидуальность?

(10)Авторы доклада ООН по вопросам молодёжи за 2005 год пишут: «Глобализация многообразным образом влияет на молодёжную культуру. Активизация средств массовой информации вызывает дух глобального потребительства».

(11)Развитие культуры потребительства базируется на самолюбии, порождая такие пороки, как зависть, эгоизм, тщеславие, стремление к наживе, рвачество, страсть к маниакальному «шопингу». (12)Ежедневная погоня за материальными символами благополучия неизбежно ведёт к духовному и нравственному обеднению личности, безразличию к общественным проблемам, безыдейности. (13)В Интернете я встретил следующий очень верный комментарий некоего Рафаэля о сущности потребительства, которое он называет чумой: «Потребитель живёт за счёт игры, он, как чёрная дыра, высасывает все соки, ничего не отдавая взамен, или выплёвывает остатки, которые сму самому не нужны. (14)Он смотрит на события — и молчит, в худшем случае комментирует, опуская их, в лучшем просто пожимает плечами. (15)События уходят в него, как камень в пруд, не оставляя видимых откликов…»

(16)Поскольку бездумное потребительство, страстное желание во что бы то ни стало выделиться в толпе требует определённых затрат, то обычная нехватка у подавляющего большинства семей достаточных доходов вызывает у людей недовольство своей жизнью, своим социальным положением. (17)Бедняки завидуют состоятельным, a состоятельные богачам. (18)И в этом смысле потребительство сопровождается ростом дифференциации семей по уровню получаемых доходов, углублением социальных различий, что приводит к абсолютному увеличению на одном полюсе числа нищих, обездоленных, борющихся ежедневно за своё физическое выживание, а на другом полюсе числа миллиардеров и миллионеров.

(По В.Ф. Паульману*)

(1)На первенстве мира по лёгкой атлетике наши выступили хуже, чем ожидали. (2)Уж очень было жарко, к смене часовых поясов не успели приспособиться. (3)Ничего, учтут к следующей олимпиаде.

(4)А я пытаюсь вспомнить, какие места занимали наши сборные на разных прошлых играх, — и ничего не получается. (5)Зато я помню, например, фантастический финиш Юрия Борзаковского, когда он обошёл соперников так легко, будто бежал он один, а они стояли. (6)Помню уникальную улыбку Алины Кабаевой, такую безоблачную, словно художественная гимнастика не тяжкий труд, а девчоночье развлечение. (7)Помню умные, точные удары волейболистки Кати Гамовой и хитрейшие подачи Семёна Полтавского. (8)Помню головоломные комбинации Михаила Таля, который и был-то чемпионом мира всего один год. (9)А вот результаты, очки, голы, секунды довольно быстро забываются.

(10)Как-то так получилось, что итоги состязаний в последнее время стали цениться значительно больше, чем сам процесс. (11)Неужели так и должно быть? (12)Неужели красота спорта имеет смысл только тогда, когда сполна оплачена золотом, серебром или хотя бы бронзой?

(13)Мне кажется, что-то тут не так.

(14)Конечно, спорт — это азарт и счастье победы. (15)Но ещё и сочувствие тем, кому победы не досталось, но они старались и заслуживают благодарности. (16)Похоже, спортсмены понимают это лучше зрителей — не зря ведь боксёры по-братски обнимаются по окончании боя. (17)Хочется мне, чтобы наши ребята на всех соревнованиях становились первыми? (18)Да, конечно, хочется! (19)Но миллионам болельщиков в десятках стран тоже хочется, чтобы победили их соотечественники. (20)Так, может, не так уж плохо, что общий паёк радости, хоть и не в равных долях, делится на всех? (21)Не могу забыть раздражённое брюзжание нашей прессы во время Афинской олимпиады: в газетах уверяли, что команда на играх провалилась, заняв всего лишь третье место… (22)Иногда мне кажется, что мы слишком задёргали спортсменов. (23)Без конца твердим, что их победа — это честь страны. (24)А поражение что — бесчестье? (25)Если один лыжник съехал на ура, а второй сверзился на полдороге, то этот второй вовсе не обязательно негодяй и предатель родины, а, может, просто зацепился одной лыжей за другую.

(26)Увы, сейчас доминирует провинциальное стремление превратить спорт в департамент политики, а противника на футбольном поле или в гимнастическом зале во врага.

(27)Ещё одна проблема… (28)Не слишком ли много рынка в нашем восприятии спорта? (29)Мы уже привыкли, что в рецензиях на новый фильм пишут прежде всего не об игре актёров, а о том, сколько денег в прокате собрала картина. (30)Вот и олимпиады научились смотреть с калькулятором. (31)Может, отбросим на время умную машинку? (32)Азарт, радость, восторг не калькулируются…

(33)Когда-то родоначальник современных олимпиад барон Кубертен произнёс великие слова: «Главное не победа, главное — участие». (34)Эту формулу мы изредка уважительно вспоминаем, но куда чаще увлекаемся деятельностью чисто бухгалтерской — подсчитываем очки. (35)И если славим, то победителей, а тем, которые участвовали, разве что не плюём в физиономии. (36)Не оправдали! (37)И такой подход, если честно, изрядно противен. (38)И этим мы сами у себя крадём радость…

(39)Часто требуют от наших спортсменов: умрите на поле, на льду, на помосте, на корте, но подарите нам победу. (40)Я болею за Россию яростно. (41)Но перед всеми будущими олимпиадами хочу сказать футболистам, гимнастам, пловцам: ребята, мы все вас любим, мы за вас болеем, мы желаем вам высоких пьедесталов и красивых медалей. (42)Но даже во имя славных побед — не умирайте! (43)Вы нам нужны живые, здоровые, счастливые. (44)Стройте дома, сажайте деревья, растите детей. (45)Низкий поклон тем, кто победил. (46)И — низкий поклон тем, кто только участвовал. (47)Вы все доставляете нам колоссальную радость. (48)И ничьё брюзжание эту радость у нас не отнимет.

(По Л.А. Жуховицкому*)