ЕГЭ (задание 25)

(1)На первенстве мира по лёгкой атлетике наши выступили хуже, чем ожидали. (2)Уж очень было жарко, к смене часовых поясов не успели приспособиться. (3)Ничего, учтут к следующей олимпиаде.

(4)А я пытаюсь вспомнить, какие места занимали наши сборные на разных прошлых играх, — и ничего не получается. (5)Зато я помню, например, фантастический финиш Юрия Борзаковского, когда он обошёл соперников так легко, будто бежал он один, а они стояли. (6)Помню уникальную улыбку Алины Кабаевой, такую безоблачную, словно художественная гимнастика не тяжкий труд, а девчоночье развлечение. (7)Помню умные, точные удары волейболистки Кати Гамовой и хитрейшие подачи Семёна Полтавского. (8)Помню головоломные комбинации Михаила Таля, который и был-то чемпионом мира всего один год. (9)А вот результаты, очки, голы, секунды довольно быстро забываются.

(10)Как-то так получилось, что итоги состязаний в последнее время стали цениться значительно больше, чем сам процесс. (11)Неужели так и должно быть? (12)Неужели красота спорта имеет смысл только тогда, когда сполна оплачена золотом, серебром или хотя бы бронзой?

(13)Мне кажется, что-то тут не так.

(14)Конечно, спорт — это азарт и счастье победы. (15)Но ещё и сочувствие тем, кому победы не досталось, но они старались и заслуживают благодарности. (16)Похоже, спортсмены понимают это лучше зрителей — не зря ведь боксёры по-братски обнимаются по окончании боя. (17)Хочется мне, чтобы наши ребята на всех соревнованиях становились первыми? (18)Да, конечно, хочется! (19)Но миллионам болельщиков в десятках стран тоже хочется, чтобы победили их соотечественники. (20)Так, может, не так уж плохо, что общий паёк радости, хоть и не в равных долях, делится на всех? (21)Не могу забыть раздражённое брюзжание нашей прессы во время Афинской олимпиады: в газетах уверяли, что команда на играх провалилась, заняв всего лишь третье место… (22)Иногда мне кажется, что мы слишком задёргали спортсменов. (23)Без конца твердим, что их победа — это честь страны. (24)А поражение что — бесчестье? (25)Если один лыжник съехал на ура, а второй сверзился на полдороге, то этот второй вовсе не обязательно негодяй и предатель родины, а, может, просто зацепился одной лыжей за другую.

(26)Увы, сейчас доминирует провинциальное стремление превратить спорт в департамент политики, а противника на футбольном поле или в гимнастическом зале во врага.

(27)Ещё одна проблема… (28)Не слишком ли много рынка в нашем восприятии спорта? (29)Мы уже привыкли, что в рецензиях на новый фильм пишут прежде всего не об игре актёров, а о том, сколько денег в прокате собрала картина. (30)Вот и олимпиады научились смотреть с калькулятором. (31)Может, отбросим на время умную машинку? (32)Азарт, радость, восторг не калькулируются…

(33)Когда-то родоначальник современных олимпиад барон Кубертен произнёс великие слова: «Главное не победа, главное — участие». (34)Эту формулу мы изредка уважительно вспоминаем, но куда чаще увлекаемся деятельностью чисто бухгалтерской — подсчитываем очки. (35)И если славим, то победителей, а тем, которые участвовали, разве что не плюём в физиономии. (36)Не оправдали! (37)И такой подход, если честно, изрядно противен. (38)И этим мы сами у себя крадём радость…

(39)Часто требуют от наших спортсменов: умрите на поле, на льду, на помосте, на корте, но подарите нам победу. (40)Я болею за Россию яростно. (41)Но перед всеми будущими олимпиадами хочу сказать футболистам, гимнастам, пловцам: ребята, мы все вас любим, мы за вас болеем, мы желаем вам высоких пьедесталов и красивых медалей. (42)Но даже во имя славных побед — не умирайте! (43)Вы нам нужны живые, здоровые, счастливые. (44)Стройте дома, сажайте деревья, растите детей. (45)Низкий поклон тем, кто победил. (46)И — низкий поклон тем, кто только участвовал. (47)Вы все доставляете нам колоссальную радость. (48)И ничьё брюзжание эту радость у нас не отнимет.

(По Л.А. Жуховицкому*)

(1)В 1880 году в Москве, в Большом Трубном переулке, в моей маленькой мастерской под вечер всё вдруг приняло какой-то заревой тон и задрожало в особом приподнятом настроении, когда вошёл ко мне коренастый господин с окладистой серой бородой, большеголовый, одетый в длинный чёрный сюртук.

(2)Лев Толстой. (3)Неужели? (4)Так вот он какой! (5)Я хорошо знал только его портрет работы И.Н. Крамского и представлял себе до сих пор, что Лев Толстой очень своеобразный барин, граф, высокого роста, брюнет и не такой большеголовый...

(6)А это странный человек, какой-то деятель по страсти, убеждённый проповедник, заговорил он глубоким, задушевным голосом... (7)Он чем-то потрясён, расстроен – в голосе его звучит трагическая нота, а из-под густых грозных бровей светятся фосфорическим блеском глаза строгого покаяния.

(8)Мы сели к моему дубовому столу, и, казалось, он продолжал только развивать давно начатую им проповедь о вопиющем равнодушии нашем ко всем ужасам жизни. (9)К ним так привыкли мы – не замечаем, сжились и продолжаем жить и преступно двигаемся по отвратительной дороге разврата; мы потеряли совесть в нашей несправедливости к окружающим нас меньшим братьям, так бессовестно нами порабощённым, и постоянно угнетаем их.

(10)И чем больше он говорил, тем сильнее волновался и отпивал стаканом воду из графина.

(11)На столе уже горела лампа, мрачное и таинственное предвестие дрожало в воздухе. (12)Казалось, мы накануне Страшного суда... (13)Было и ново, и жутко...

(14)Когда он поднялся уходить, я попросил позволения проводить его до их квартиры, – четверть часа ходьбы.

(15)Прощаясь, он предложил мне по вечерам, по окончании моей работы, заходить к ним для предобеденной прогулки, когда я буду свободен.

(16)Эти прогулки продолжались почти ежедневно, пока Толстые жили в Москве, до отъезда в Ясную Поляну.

(17)По бесконечным бульварам Москвы мы заходили очень далеко, совсем не замечая расстояний: Лев Николаевич так увлекательно и так много говорил.

(18)Его страстные и в высшей степени радикальные рассуждения взбудораживали меня до того, что я не мог после спать, голова шла кругом от его беспощадных приговоров отжившим формам жизни.

(19)Но самое больное место для меня в его отрицаниях был вопрос об искусстве: он отвергал искусство.

— (20)А я, — возражаю ему, — готов примкнуть к огромному большинству нашего образованного общества, которое ставит вам в упрёк ваше отстранение, от себя особенно, этого прекрасного дара божьего.

— (21)Ах, этот упрёк! (22)Он похож на детские требования от няни: непременно рассказать ту самую сказку, что няня вчера рассказывала, — знаете? (23)Непременно эту, знакомую, — новой не надо. (24)Я знаю, один молодой художник бросил искусство: он нашёл, что теперь отдаваться искусству просто безнравственно. (25)Он пошёл в народные учителя.

(26)Значительно запоздав к обеду, мы возвращались уже на конках. (27)Непременно на империале, – так он любил.

(28)В сумерках Москва зажигалась огнями; с нашей вышки интересно было наблюдать кипучий город в эти часы особенного движения и торопливости обывателей. (29)Кишел муравейник и тонул в темневшей глубине улиц. (30)Но я мысленно был далёк от этой обыденности, меня глодала совесть.

— (31)Знаете, на что похоже ваше искусство и ваше пристрастие к нему? — сказал Лев Николаевич. — (32)Пахарю надо вспахать поле плугом глубоко, а ему тут кто-то заступает дорогу, показывает копошащихся в земле червяков и говорит: «Да пощадите же вы этих так хорошо устроившихся червячков, – ведь это варварство!» (33)Или ещё: «А неужели же вы не обойдёте тех красивеньких полевых цветков?!» (34)Вот ваше искусство для нашего серьёзного времени.

(По И.Е. Репину*)

Отрывок из Нобелевской лекции по литературе, 1972 г.

(1)Мы, держа в руках Искусство, самоуверенно почитаем себя хозяевами его, смело направляем, обновляем, реформируем, манифестируем, продаём за деньги. (2)А искусство не оскверняется нашими попытками, всякий раз уделяя нам часть своего тайного внутреннего света. (3)Но охватим ли весь этот свет?

(4)Один художник мнит себя творцом независимого духовного мира и взваливает на свои плечи акт творения этого мира, но подламывается, ибо нагрузки такой не способен выдержать смертный гений. (5)Как и вообще человек, объявивший себя центром бытия, не сумел создать уравновешенной духовной системы. (6)И если овладевает им неудача, валят её на извечную дисгармоничность мира, на сложность современной разорванной души или непонятливость публики.

(7)Другой знает над собой силу высшую и радостно работает маленьким подмастерьем в этом мире, хотя ещё строже его ответственность за всё написанное, нарисованное, за воспринимающие души. (8)Зато не им этот мир создан, не им управляется, нет сомнения в его основах. (9)Художнику дано лишь острее других ощутить красоту мира и безобразие человеческого вклада в него и остро передать это людям. (10)И в неудачах, и даже на дне существования: в нищете, тюрьме, болезнях — ощущение устойчивой гармонии не может покинуть его.

(11)Археологи не обнаруживают таких ранних стадий человеческого существования, когда бы не было у нас искусства. (12)И ошибались, и ошибутся все предсказатели, что искусство разложится, изживёт свои формы, умрёт. (13)Умрём мы, а оно останется. (14)И ещё поймём ли мы до нашей гибели все стороны и все назначения его?

(15)Не всё называется. (16)Иное влечёт дальше слов. (17)Искусство растепляет даже захоложенную, затемнённую душу к высокому духовному опыту. (18)Посредством искусства иногда посылаются нам смутно, коротко такие откровения, каких не выработать рассудочному мышлению. (19)Как то маленькое зеркальце сказок: в него глянешь и увидишь не себя, увидишь на миг Недоступное, куда не доскакать, не долететь. (20)И только душа занывает...

(21)Достоевский загадочно обронил однажды: «Мир спасёт красота». (22)Что это? (23)Мне долго казалось, что это просто фраза. (24)Как бы это возможно? (25)Когда в кровожадной истории, кого и от чего спасала красота? (26)Облагораживала, возвышала — да, но кого спасла?

(27)Однако есть такая особенность в сути красоты, особенность в положении искусства: убедительность истинно художественного произведения совершенно неопровержима и подчиняет себе даже противящееся сердце. (28)Политическую речь, напористую публицистику, программу социальной жизни, философскую систему можно, по-видимому, построить гладко, стройно и на ошибке, и на лжи. (29)Что скрыто и что искажено — увидится не сразу. (30)Произведения же художественные свою проверку несут сами в себе: зачерпнувшие истины и представившие нам её сгущённо-живой, они захватывают нас, приобщают к себе властно, — и никто никогда, даже через века, не явится их опровергать.

(31)Так, может быть, это старое триединство Истины, Добра и Красоты не просто парадная обветшалая формула? (32)Если вершины этих трёх дерев сходятся, но слишком явные, слишком прямые поросли Истины и Добра задавлены, срублены, не пропускаются, то, может быть, причудливые, непредсказуемые, неожидаемые поросли Красоты пробьются и выполнят работу за всех трёх?

(33)И тогда не обмолвкою, но пророчеством написано у Достоевского: «Мир спасёт красота»? (34)И тогда искусство, литература могут на деле помочь сегодняшнему миру?

(По А.И. Солженицыну*)

(1)Сердце поэзии — в её содержательности. (2)Содержательность стихов во многом зависит от того, что автор имеет за душой, от его поэтического мироощущения, мировоззрения. (3)Будучи художником, поэт обязан снимать с вещей и явлений их привычные, обыденные маски. (4)Привычные сочетания слов, механические формулы поэзии оказывают ей плохую услугу. (5)Тот, кто видит вещи и явления в их живом образе, найдёт живые, необыденные сочетания слов.

(6)Все слова хороши, и почти все они годятся для поэта. (7)Каждое отдельно взятое слово не является словом художественным. (8)Слово получает свой художественный облик только в сочетании с другими словами. (9)Каковы же эти сочетания? (10)Это прежде всего сочетания смыслов. (11)Смыслы слов образуют браки и свадьбы. (12)Сливаясь вместе, смыслы слов преобразуют друг друга и рождают видоизменения смысла. (13)Атомы новых смыслов складываются в гигантские молекулы, которые, в свою очередь, лепят художественный образ. (14)Сочетаниями образов управляет поэтическая мысль.

(15)Подобно тому, как в микроскопической хромосоме предначертан характер будущего организма, первичные сочетания смыслов определяют общий вид и смысл художественного произведения. (16)Но смысл слова ещё не всё слово. (17)Слово имеет звучание. (18)3вучание есть второе неотъемлемое свойство слова. (19)3вучание каждого отдельного слова не имеет художественного значения. (20)Художественное звучание возникает лишь в сочетаниях слов. (21)Сочетания трудно произносимые, где слова трутся друг о друга, мешают друг другу, толкаются и наступают на ноги, мало пригодны для поэзии. (22)Слова должны обнимать и ласкать друг друга, образовывать живые гирлянды и хороводы; они должны петь, трубить и плакать; они должны перекликаться друг с другом, словно влюблённые в лесу, подмигивать друг другу, подавать тайные знаки, назначать свидания и дуэли. (23)Не знаю, можно ли научиться такому сочетанию слов. (24)Обычно у поэта они получаются сами собою, и частично поэт начинает замечать их лишь после того, как стихотворение написано. (25)Поэт работает всем своим существом одновременно: разумом, сердцем, душою... (26)То, что ты привык видеть ежедневно, то, по чему ты скользишь привычным взглядом, на самом деле не обыденно, не буднично, но полно неизъяснимой прелести, большого внутреннего содержания. (27)И в этом смысле оно таинственно. (28)Вот я снимаю плёнку с твоих глаз: смотри на мир, работай в нём и радуйся, что ты человек!

(По Н.А. Заболоцкому*)

(1)Побеждён быть не может народ, в самых бедствиях гордый своим именем, в самых горестных потерях не лишившийся добрых нравов, среди жесточайших оборотов судьбы хранящий твёрдо веру в законы праотцов! (2)Москва была несколько дней во власти иноплеменных, Москва превращена в пепел, но дух свободы и любовь к Отечеству не переставали никогда оживлять древнюю столицу России. (3)Добродетели сии сопровождают ныне мирного гражданина в изгнание из мест родины и неразлучны с воином, кипящим отмстить за пепел родных жилищ и права свои. (4)Могучи мышцами и духом потомки славных воинов – и Россия побеждена быть не может!

(5)Каждый день слышу повествования о твёрдости жителей, необходимостью в Москве заключённых во время пребывания там французов. (6)Спросите, кто были сии жители? (7)Нищие, сирые, бедные вдовы, бесприютные и слабые старцы. (8)Между деяниями сих героев слухи донесли до нас преступления одного или двух человек. (9)Сии злодеи изменили законам чести. (10)Они не принадлежали никакому народу. (11)Кто не может быть верным сыном Отечества, не имеет ничего священного на земле, нет для него ни имени, ни родства, ни связей – целая Вселенная его чуждается. (12)Благословенная Россия не знает подобных извергов: она сильна верными сынами.

(13)Картина Москвы, наводнённой толпами иноплеменных, дышащих грабежом и безначалием, вместе с тем ограждённой твёрдостью духа оставшейся в ней горсти жителей, представляет истории прекрасные черты, подражания достойные. (14)Москва является в ней, как знаменитая древняя жена, сидящая на развалинах величественного храма и защищаемая верной небольшой семьёй против многочисленной шайки грабителей. (15)Жестоко обманула французов надежда обрести в россиянах грубых варваров, обвыкших подклонять шею под чуждое ярмо! (16)Следующие подвиги служат тому свидетельством. (17)Кровавое зарево пожаров обтекало древнюю столицу России, огромные палаты и бедные хижины превращались в развалины, здания предавались поруганию – и толпы иноплеменных бродяг без сострадания, без чести и веры праздновали на пепелищах уничтожение всех добродетелей. (18)Вдруг, среди торжественных восклицаний порока, среди вопля старцев, жён и детей, раздаются громкие, утешительные голоса. (19)«Это голоса свободы!» — говорят угнетённые и стекаются на зов её.

(20)В Огородниках стоит храм, посвящённый имени Святого Харитона. (21) Туда собираются они, вооружённые булавами, ножами, серпами и вилами, находят с каждым днём новых товарищей по несчастию, строят себе шалаши вокруг церкви и клянутся защищать её от нападения безверных до последнего дыхания. (22)Каждый день приходят они в церковь сию воссылать молитвы об изгнании врага из Отечества, о ниспослании победы воинам, здравия и славы законному государю. (23)Несколько раз покушаются неприятели уничтожить священнослужение и превратить храм в конюшню; но при первом покушении их герои-нищие вооружёнными сотнями стекаются вокруг церкви, ударяют в набат и заставляют самих мнимых победителей удивляться их мужеству и решительности. (24)Некоторые из французских смельчаков пытаются с накрытой головой присутствовать при богослужении, но поднятые вверх вилы и грозные голоса свободы принуждают гордых пришлецов смириться перед законами слабых и нищих. (25)Церковь, охраняемая столь мужественными защитниками, доныне уцелела и свидетельствует каждому, что верность царям, вере и коренным добродетелям есть твердейший оплот против неравного могущества и бедствий, на землю посылаемых.

(По И.И. Лажечникову*)

(1)В русском человеке нет европейской угловатости, непроницаемости, неподатливости. (2)Он со всеми уживается и во всё вживается. (3)Он сочувствует всему человеческому вне различия национальности, крови и почвы. (4)Он находит и немедленно допускает разумность в том, в чём хоть сколько-нибудь есть общечеловеческого интереса. (5)У него инстинкт общечеловечности.

(6)Он угадывает общечеловеческую черту даже в самых резких исключительностях других народов. (7)Тотчас же соглашает, примиряет их в своей идее, находит им место в своём умозаключении и нередко открывает точку соединения и примирения в совершенно противоположных, сопернических идеях двух различных европейских наций, – в идеях, которые сами собою, у себя дома, ещё до сих пор, к несчастью, не находят способа примириться между собою, а может быть, и никогда не примирятся.

(8)В то же самое время в русском человеке видна самая полная способность самой здравой над собой критики, самого трезвого на себя взгляда и отсутствие всякого самовозвышения, вредящего свободе действия. (9)Разумеется, мы говорим про русского человека вообще, собирательно, в смысле всей нации.

(10)Даже физическими способностями русский не похож на европейцев. (11)Всякий русский может говорить на всех языках и изучить дух каждого чуждого языка до тонкости, как бы свой русский язык, – чего нет в европейских народах, в смысле всеобщей народной способности. (12)Неужели же это не указывает на что-нибудь? (13)Неужели это только одно случайное, бесцельное явление? (14)Неужели по таким явлениям нельзя осмыслить и хоть отчасти предугадать хоть что-нибудь в будущем развитии нашего народа, в его стремлениях и целях?

(15)И вот эта-то нация, осиленная обстоятельствами, столько веков враждебно смотрела на Европу и упорно не хотела жить с нею и не предчувствовала своей будущности! (16)Пётр почувствовал в себе каким-то инстинктом новую силу и угадал потребность расширения взгляда и поля действия для всех русских, – потребность, скрытую в них бессознательно и бессознательно вырывавшуюся наружу. (17)Эта потребность была в их крови ещё со славянских времён.

(18)Говорят, что Пётр хотел сделать из России только Голландию? (19)Не знаем; лицо Петра, несмотря на все исторические разъяснения и изыскания последнего времени, до сих пор ещё очень для нас загадочно. (20)Мы понимаем только одно: что нужно было быть слишком оригинальным, чтоб, будучи московским царём, вздумать не только полюбить Голландию, но даже поехать в неё. (21)Неужели ж один женевец Лефорт был и в самом деле всему причиною? (22)Во всяком случае, в лице Петра мы видим пример того, на что может решиться русский человек, когда он выживет себе полное убеждение и почувствует, что пора пришла, а в нём самом уже созрели и сказались новые силы.

(По Ф.М. Достоевскому*)

(1)В 1974 году я был в Западной Германии. (2)Повсюду принимали радушно, оказывали почёт и внимание. (3)Даже иной раз чувство вины перед нашей страной выказывали.

(4)Оказывается, у них тоже есть обычай дарить гостинцы и небольшие подарки на память. (5)В городе Вайнхайме издатель Манфред Бельд подарил мне красивую бутылку шампанского. Вернувшись в гостиницу, я поставил её на подоконник. Утром, когда мы уже сидели в машине и готовы были продолжить наше путешествие, на улицу выбежала горничная и вручила мне забытую бутылку. Так я привез гостинец в Дортмунд, в крошечную гостиницу “Юнион”, место нашего постоянного проживания в той поездке.

(6)Вот настала пора возвращаться домой, я принялся укладывать свои вещи. (7)Той бутылке места в чемодане не нашлось. (8)И сама тяжёлая к тому же. (9)Хотел передарить моему спутнику, писателю Юрию Коринцу, но он, в ту пору непьющий, отказался. (10)Я сунул бутылку в тумбочку, взял чемодан и спустился вниз. (11)Там долго прощался со словоохотливым Йозефом, хозяином этой маленькой гостиницы. (12)Йозеф был у нас военнопленным и радуется до сих пор, что благополучно вернулся домой. (13)Каждый раз, как завидит меня, в знак приветствия насвистывает “Катюшу”. (14)Теперь он тоже попрощался свистом. (16)И тут держа в руках моё добро, которое я всячески хотел от себя отвадить, возникла хозяйка. (16)”Пускай вам остается, угощаю”, – говорю. (17)Но не уговорил. (18)Нельзя, отвечают, пищу оставлять, когда отправляешься в дорогу, такая примета. (19)Наверное, просто схитрили. (20)Короче, приставучая эта бутылка доехала со мной до самой Москвы.

(21)Как приехал, на следующий день – это было 2 ноября – ко мне в номер пришел молодой балкарский поэт. (22)Сидим беседуем, и тут – телефон. (23)Звонила из Уфы Рауза. (24)Голос и радостный, и утомлённый.

— (25)Внук у тебя родился!

— (26)Живы-здоровы?

— (27)Оба здоровы. И Альфия, и мальчик.

(28)Радостные, перебивая друг друга, мы разговаривали долго. (29)Наконец я глубоко, расправив грудь, вздохнул и положил трубку. (30)Мой гость поднялся с места:

— (31)Я сейчас вернусь, – сказал он. – (32)В такую радостную минуту нужно поднять бокал.

— (33)Не уходи!

(34)Эту сразу поднявшуюся в достоинстве бутылку теперь я взял в руки с почтением. (35)Открыли. (36)Разлили по стаканам. (37)Горец-джигит сказал тост: “Здравствуй, новый человек! (38)Добро пожаловать в этот мир!” (39)Подняли, выпили.

(40)Парень ушёл. (41)Я задумался. (42)Непростые мысли приходили мне в голову. (43)Та, Судьбой называемая, куда только детей человеческих не ведёт, чего только не велит им, в запутанном клубке жизни каждый узелок по необходимости завязывает, по необходимости развязывает, концы, когда-то оборванные, в нужное время соединяет, вновь распускает и снова вяжет. (44)Рука её не ошибается.

(45)Посмотришь – вроде всё просто. (46)Вот случилось обычное жизненное событие: пришла радостная весть, человек, что оказался рядом, разделил мою радость, в честь младенца выпили вина. (47)А мои думы непростыми, запутанными тропинками памяти то далеко убегут, то вернутся обратно. (48)Вдруг в голове раздался вопрос: “А если?” (49)А если бы тогда на передовой немецкая мина свалила меня наповал, а если бы пуля, царапнувшая меня, прошла навылет? (50)Не родилась бы тогда на этой земле девочка Альфия. (51)И крошечное существо, первым своим криком сегодня огласившее мир, не родилось бы никогда.

(52)Мы же, отведав гостинца из самой Германии, из той самой Германии, которая хотела уничтожить нас, младенцу, что лишь сегодня родился, пожелали счастья.

(53)А младенец этот – я сам и моё продолжение. (54)И это тоже чудо.

(По М. Кариму*)

(1)Россия!.. (2)Какие разные ощущения пробуждает это имя в целом мире. (3)Россия, в понятии европейского Запада, это варварская страна, это страшная, только материальная сила, грозящая подавить свободу мысли, просвещение, преуспеяние (прогресс) народов. (4)Для азиатского Востока Россия – это символ грозного величия, возбуждающего благоговение и невольно привлекающего к себе азиатские народы. (5)Для Америки имя России знаменует крайнюю ей противоположность, но в то же время самобытное, юное государство, которому, вместе с нею, принадлежит будущность мира. (6)Ещё иначе отзывается это великое имя в сердцах и греческого и славянского народов. (7)Оно возбуждает в них ничем непобедимое сочувствие единоверия и единоплеменности и надежду на её могущественную помощь, на то, что, в России или через Россию, рано или поздно прославит Бог, перед лицом всего света, истину веры православной и утвердит права племён славянских на жизнь общечеловеческую.

(8)Но как отзывается это драгоценное имя в нас самих? (9)Россия… (10)Это имя отзывается разно и в сердцах русских людей. (11)Исключаем простой народ: он и Россия – одно, он есть разумная стихия России. (12)Мы говорим о себе, о так называемых образованных или преобразованных русских. (13)Разно звучит имя России и в их сердцах… (14)Одни говорят, что Россия создана Петром, что она начала жить человеческой жизнью только полтораста лет назад, что до Петра это была какая-то грубая, дикая масса, представляющая одно брожение без мысли, не имевшая в себе своих задатков жизни, своих начал, своего пути и стремления, шатавшаяся из стороны в сторону, что над этим хаосом раздалось повелительное слово Петра: “Да будет!”, что по мановению державного Преобразователя, Россия восприняла жизнь, заимствованную им от западной Европы. (15)Вся история допетровская является, в глазах их, чем-то ненужным, годным лишь для возвеличения дел Петровых. (16)Другие, напротив, думают, что Россия допетровская имела (не могла не иметь) свои начала, свой путь, своё стремление, что эти древние начала суть залог её преуспения в будущем, что живая связь с стариною, с преданием необходима, что, лишённое корня, дерево не приносит плодов, а может только походить на те детские игрушечные деревья, на ветвях которых натыканы плоды, созревшие на иных живых ветвях, что такие наружные украшения не прочны и могут веселить только детские взоры, что для своего просвещения, для оживления и преуспеяния (прогресса) Россия должна обратиться не к формам конечно, но к своим древним основным началам, к жизненным сокам корней своих: это уже невозможно для срубленного дерева, но для человека, и следовательно народа, это возможно.

(17)Вследствие такого двойного понимания, являются и два направления, оба желающие блага России, но разно её понимающие, – направления, между которыми идёт борьба мысли, в той или другой умственной сфере, широко обхватывая собою и быт, и язык, и историю и все области разумной жизни человека. (18)Одно направление известно под именем западного, другое – под неточным именем славянофильского.

(19)Всем сердцем отвергая первое направление, всем сердцем следуем второму.

(По К.С. Аксакову*)

(1)Малыши тоже отвлекаются: что бы там ни говорила вожатая Оксана, а не всегда они ещё умеют быть самостоятельными. (2)Их весёлая, молоденькая учительница Зоя Дмитриевна, кажется, очень благодарна Марине за помощь. (3)И как раз сегодня она сказала Марине, что у малышей будет свободный час — перерыв между уроками и хором, — и если у неё есть возможность, то пусть она расскажет им какую-нибудь сказку. (4)Девочка с радостью согласилась: этот час у неё тоже свободен. (5)И на перемене побежала в библиотеку.

(6)Библиотекарь Нина Павловна покровительствовала Марине: она любила тех, кто много и с увлечением читал. (7)Она охотно выполнила просьбу девочки и пустила её к той полке, где стоят сказки. (8)Марина долго перебирала там книги и наконец нашла то, что очень понравилось ей самой. (9)Она решила: читать вслух неинтересно — лучше рассказывать. (10)И, когда малыши окружили Марину во время свободного часа, сказка, прочитанная три раза, уже крепко сидела в её голове.

— (11)Все должны слушать со своих мест, — сказала она, подражая Зое Дмитриевне.

— (12)И не шумите! (13)Я расскажу вам одну интересную сказку — башкирскую сказку о мальчике по имени Аминбек.

— (14)Когда-то, давным-давно, жили-были старик со старухой. (15)У них был сын Аминбек. (16)Однажды они дали сыну сто рублей и велели ему идти учиться торговать. (17)Родители хотели сделать Аминбека богатым купцом…

(18)Марина рассказывает о том, как три раза родители давали Аминбеку денег для обучения торговле — и три раза он тратил их на обучение искусствам.

— (19)В первый раз он научился красиво писать…

(20)Малыши переглядываются: это им очень понятно, они сами как раз учатся этому.

— (21)Во второй раз Аминбек научился искусно играть в шашки…

(22)Что ж, и это им понятно. (23)Не в шашки — так в другую интересную игру. (24)Уж во всяком случае это лучше, чем обманывать бедных людей и дорого продавать им разные вещи.

— (25)А в третий раз Аминбек научился играть на скрипке…

(26)Общее внимание. (27)Ведь игре на разных музыкальных инструментах учатся они все: большинство охотно, а некоторые не очень. (28)А этот мальчик сам захотел учиться играть.

(29)И дальше Марина рассказывает жадно слушающим детям о том, как все эти искусства пригодились доброму мальчику Аминбеку в жизни. (30)Например, игрой на скрипке он вылечил от тоски и горя старого волшебника, который в благодарность за это спас ему жизнь.

(31)Детям понравилась сказка. (32)Они смотрели на Марину как заворожённые. (33)И слушали юную учительницу очень внимательно. (34)Не только старый волшебник — все люди любили мальчика Аминбека за его игру, — продолжает Марина красивую сказку, — потому что им легче было под его музыку и работать, и отдыхать. (35)Ведь он не обижал бедных людей, как делал бы богатый купец, а, наоборот, помогал им своей музыкой работать, жить и радоваться жизни. (36)И все люди, особенно бедняки, очень любили его за это.

(37)Малыши переглядываются и улыбаются. (38)Им приятно, что их все будут любить.

— (39)Только не за всякую игру вас будут любить, — вдруг строго говорит Марина, обращаясь к своим юным слушателям.

— (40)А за какую не будут? — робко спрашивает Саша.

— (41)За ленивую точно не будут, — не задумываясь отвечает Марина. — (42)Ведь тут среди вас есть такие лентяи! (43)Уж я-то знаю, кто тут у вас обычно ленится! — говорит она, сама замечая, что подражает своему классному руководителю Александре Георгиевне в манере общаться с детьми…

(44)Таким был первый педагогический опыт старшеклассницы Марины.

(По Э.М. Эмден*)

(1)Шла середина ноября, снега́ начали выпадать всего три недели назад, но пошли густо и часто, и потому с деревней уже произошло то, что происходило в прошлые годы к концу месяца: деревня, на взгляд, сделалась небольшой и низенькой. (2)Висело над ней близкое серое небо, дома́, заметённые снегом, уменьшились в размерах, а край обского яра приблизился к домам, так как не было за ним зелёной пространственности воды.

(3)И везде, куда бы ни смотрел участковый, лежал легкий, пушистый и свежий снег. (4)Ни вмятинки, ни точечки сажи не было на том пространстве, которое охватывал глаз, и казалось, что добрый, чистоплотный и заботливый человек нарочно укутал стылую землю, озябшие дома, голые деревья этим мягким снегом, нежной этой пеленой. (5)А Обь под снегом лежала такая ровная, такая светлая, словно снежной лентой текла в океан. (6)И стоял сверху донизу белый, с белой головой, на берегу Оби осокорь.

(7)Зимней, неспешной жизнью жила деревня: прошли, громко скрипя валенками, возвращающиеся с фермы доярки; по-зимнему чётко прогрохотал по улице трактор «Беларусь», волоча сани с навозом; от дома к дому по-заячьи проскакал простоволосый мальчишка с калачом в руке; потом прошёл заспанным шагом клубный киномеханик, и уж затем над ухом Анискина чётким, бодрым голосом сказали: «Начинаем утреннюю гимнастику!» (8)Это означало, что в Москве было семь утра, а на Оби – одиннадцать, так как день в деревне приходил на четыре часа раньше, чем в столице.

(9)Участковый сошёл с крыльца. (10)Он держал путь к колхозной конторе, потому неторопливо зашагал по центральной длинной улице деревни. (11)Дышал он равномерно и с приятностью, зубом прицыкивал редко, руки за спину не закладывал. (12)Под стодвадцатикилограммовым телом Анискина снег скрипел громко, как под тракторными санями; валенки на снегу оставляли крупные следы; меж воротником полушубка и шапкой клубился парок от дыхания.

(13)Возле того проулочка, что вёл к снежным кедрачам, участковый приостановился. (14)Снег под валенками скрипеть перестал, и послышались взрывы моторов, комариный вой электропил и тугой стон замёрзшей земли. (15)Эти звуки были чужеродны деревне, отдельны от рёва трактора «Беларусь», эти звуки деревне не принадлежали и принадлежать не могли, так как деревенскими не были.

(16)Звуки издавали тайга, кедрачи, что клином шли в деревню с юга. (17)Там, в кедрачах, вот уже второй месяц работал передвижной лесопункт, вырубающий мачтовый сосняк и кедры. (18)Лесопункт, как и кедрач, наступал на деревню с юга, и с каждым днём всё явственнее становились звуки. (19)На лесопункте круглые сутки выли моторы, раздавались мужские голоса; с рассвета до темноты валились на землю деревья; днём и ночью горели костры, а только ночью врезались в темень и снег кинжальные лучи прожекторов. (20)Круглые сутки выл и гремел лесопункт, похожий на парикмахерскую машинку, что оставляет за собой неровный след на зябкой коже. (21)Всего второй месяц наступал лесопункт на деревню, но в снежном кедраче уже прореживалась серая полоса: пеньки, грязь, ямы да зола.

(22)«Вот от такого безобразия тоже можно заболеть! – подумал Анискин. – (23)И тишины не стало, и воздух тяжёлый...»

(По В.В. Липатову*)