ОГЭ 2024 (задание 11)

(1)Я пришёл со двора после футбола усталый и грязный.

‒ (2)Я, мама, сейчас быка съесть могу.

(3)Она улыбнулась, вышла и через секунду вернулась с тарелкой в руках.

(4)Это была лапша. (5)Молочная. (6)Вся в пенках:
‒ Я не буду! (7)Там пенки!

(8)И тут вошёл папа. (9)Он посмотрел на нас и сказал:
‒ Заелся ты, братец, вот что! ‒ и обернулся к маме. ‒ (10)Возьми у него лапшу, а то мне просто противно!

(11)Он сел на стул и стал смотреть на меня. (12)Отец ничего не говорил, а только вот так смотрел ‒ по-чужому. (13)Он долго молчал, а потом сказал и как будто не мне и не маме, а кому-то, кто его друг:
‒ Нет, я, наверно, никогда не забуду эту ужасную осень, как невесело, неуютно тогда было в Москве… (14)Война, фашисты рвутся к городу. (15)Холодно, голодно, взрослые все ходят нахмуренные, радио слушают ежечасно… (16)Мне тогда лет одиннадцать-двенадцать было, и, главное, я тогда очень быстро рос, и мне всё время ужасно есть хотелось. (17)Я всегда просил хлеба у родителей, но у них не было лишнего, и они мне отдавали свой, а мне и этого не хватало. (18)И я ложился спать голодный, и во сне видел хлеб.

(19)И вот однажды иду я по маленькому переулку и вижу: стоит здоровенный грузовик, доверху заваленный арбузами. (20)Я даже не знаю, как они в Москву попали. (21)Наверно, их привезли, чтобы по карточкам выдавать. (22)И наверху в машине стоит дядька, худой такой, небритый. (23)И вот он берёт арбуз и кидает его своему товарищу, а тот ‒ продавщице, а та ‒ ещё кому-то четвёртому… (24)И у них это ловко так цепочкой получается: арбуз катится по конвейеру от машины до магазина. (25)Я долго стоял и на них смотрел, и дядька, который очень худой, тоже на меня смотрел и всё улыбался мне. (26)Но потом я устал стоять и уже хотел было идти домой, как вдруг кто-то в их цепочке ошибся: загляделся или просто промахнулся и… (27)Тяжеленный арбузище вдруг упал на мостовую. (28)Прямо рядом со мной. (29)Он треснул как-то криво, была видна белоснежная тонкая корка, а за ней такая багровая, красная мякоть с сахарными прожилками и косо поставленными косточками, как будто лукавые глазки арбуза смотрели на меня и улыбались из серёдки. (30)И вот тут, когда я увидел эту чудесную мякоть и брызги арбузного сока и когда я почуял этот запах, такой свежий и сильный, только тут я понял, как мне хочется есть. (31)Но я отвернулся и пошёл домой. (32)Не успел я отойти, вдруг слышу ‒ зовут: «Мальчик, мальчик!»

(33)Я оглянулся, а ко мне бежит улыбчивый рабочий, и у него в руках разбитый арбуз. (34)Он говорит: «На-ка, милый, арбуз, тащи, дома поешь!».

(35)И я не успел оглянуться, а он уже сунул мне арбуз и бежит дальше разгружать. (36)Я обнял арбуз и еле доволок его до дому, позвал своего дружка Вальку, и мы с ним оба слопали этот громадный арбуз. (37)Ах, что это была за вкуснота!

(38)Папа отвернулся и стал смотреть в окно.

‒ (39)А потом ещё хуже завернула осень, ‒ сказал он, ‒ стало совсем холодно, с неба сыпал зимний, сухой и меленький снег, и его тут же сдувало острым ветром. (40)Еды у нас стало совсем мало, и фашисты всё шли и шли к Москве, и я всё время был голодный. (41)И теперь мне снился не только хлеб. (42)Мне ещё снились арбузы. (43)Однажды утром я увидел, что у меня совсем уже нет живота, он просто как будто прилип к позвоночнику, и я уже ни о чём не мог думать, кроме еды. (44)И я позвал Вальку и сказал ему: «Пойдём, Валька, сходим в тот арбузный переулок, может быть, там опять арбузы разгружают, и, может быть, опять один упадёт, и, может быть, нам его опять подарят».

(45)Мы закутались с ним в какие-то бабушкины платки, потому что холодюга был страшный, и пошли в арбузный переулок. (46)На улице был серый день, людей было мало. (47)В арбузном переулке и вовсе никого не было, и мы стали напротив магазинных дверей и ждём, когда же придёт грузовик с арбузами. (48)И уже стало темнеть, а он всё не приезжал.

(49)Мы пошли с Валькой домой. (50)А назавтра снова пошли в переулок и снова напрасно. (51)Мы каждый день так ходили и ждали, но грузовик не приехал…

(52)Папа замолчал. (53)Он смотрел в окно, и глаза у него были такие, как будто он видит что-то такое, чего ни я, ни мама не видим. (54)Мама подошла к нему, но папа сразу встал и вышел из комнаты. (55)Я сидел и тоже смотрел в окно, куда смотрел папа, и мне показалось, что я вижу папу и его товарища, как они дрогнут и ждут. (56)Ветер по ним бьёт, и снег тоже, а они мёрзнут, и ждут, и ждут, и ждут… (57)И мне от этого просто жутко сделалось, и я вцепился в свою тарелку и быстро, ложка за ложкой, выхлебал её всю.

(По В.Ю. Драгунскому*)
* Виктор Юзефович Драгунский (1913‒1972) –
советский писатель, автор цикла «Денискины рассказы»,
который стал классикой детской литературы.

(1)Худой старик с колючей щетиной на лице сидел в углу станционного буфета. (2)Над заливом свистящими полосами проносились зимние шквалы. (3)У берегов стоял толстый лёд. (4)Сквозь снежный дым было слышно, как грохочет прибой, налетая на крепкую ледяную закра́ину^[1].

(5)Старик зашёл в буфет погреться. (6)Он ничего не заказывал и понуро сидел на деревянном диване, засунув руки в рукава неумело заплатанной рыбачьей куртки.

(7)Вместе со стариком пришла белая мохнатая собачка. (8)Она сидела, прижавшись к его ноге, и дрожала.

(9)Рядом за столиком шумно разговаривали молодые люди с тугими, красными затылками. (10)Снег таял у них на шляпах. (11)Талая вода капала в стаканы и на бутерброды с копчёной колбасой. (12)Но молодые люди спорили о футбольном матче и не обращали на это внимания.

(13)Когда один из молодых людей взял бутерброд и откусил сразу половину, собачка не выдержала. (14)Она подошла к столику, стала на задние лапы и, заискивая, начала смотреть в рот молодому человеку.

– (15)Пети! – тихо позвал старик. – (16)Как же тебе не стыдно! (17)Зачем ты беспокоишь людей, Пети?

(18)Но Пети продолжала стоять, и только передние лапы у неё всё время дрожали и опускались от усталости. (19)Когда они касались мокрого живота, собачка спохватывалась и подымала их снова.

(20)Но молодые люди не замечали её. (21)Они были увлечены разговором.

– (22)Пети! – снова позвал старик. – (23)А Пети! (24)Ступай сюда!

(25)Собачка несколько раз быстро мотнула хвостом, как бы давая понять старику, что она его слышит и извиняется, но ничего с собой поделать не может. (26)На старика она не взглянула и даже отвела глаза совсем в другую сторону. (27)Она как бы говорила: «Я сама знаю, что это нехорошо. (28)Но ты же не можешь купить мне такой бутерброд».

– (29)Эх, Пети, Пети! – шёпотом сказал старик, и голос его чуть дрогнул от огорчения.

(30)Пети снова вильнула хвостом и вскользь, умоляюще посмотрела на старика. (31)Она как бы просила его больше её не звать и не стыдить, потому что у неё самой нехорошо на душе и она, если бы не крайность, никогда бы, конечно, не стала просить у чужих людей.

(32)Наконец один из молодых людей, скуластый, в зелёной шляпе, заметил собаку.

– (33)Просишь? (34)А где твой хозяин? – спросил он.

(35)Пети радостно вильнула хвостом, взглянула на старика и даже чуть взвизгнула.

– (36)Что же это вы, гражданин! – сказал молодой человек. – (37)Раз собаку де́ржите, так должны кормить. (38)А то некультурно получается. (39)Собака у вас милостыню выпрашивает.

(40)Молодые люди захохотали.

– (41)Ну и отмочил, Валька! – крикнул один из них и бросил собачке кусок колбасы.

– (42)Пети, не смей! – крикнул старик. (43)Обветренное его лицо и тощая, жилистая шея покраснели.

(44)Собачка сжалась и, опустив хвост, подошла к старику, даже не взглянув на колбасу.

– (45)Не смей брать у них ни крошки! – сказал старик.

(46)Он начал судорожно рыться в карманах, достал немного серебряной и медной мелочи и начал пересчитывать её на ладони, сдувая мусор, прилипший к монетам. (47)Пальцы у него дрожали.

– (48)Ещё обижается! – сказал скуластый молодой человек. – (49)Какой независимый, скажи пожалуйста!

– (50)А, брось ты его! – примирительно сказал один из молодых людей.

(51)Старик ничего не ответил. (52)Он подошел к стойке и положил горсть мелких денег на мокрый прилавок.

– (53)Один бутерброд! – сказал он хрипло. (54)Собачка стояла рядом с ним, поджав хвост. (55)Продавщица подала старику на тарелке два бутерброда.

– (56)Один! – сказал старик.

– (57)Берите! – тихо сказала продавщица. – (58)Я на вас не разорюсь…

– (59)Спасибо! – сказал старик.

(60)Он взял бутерброды и вышел на платформу. (61)Там никого не было. (62)Один шквал прошёл, второй подходил, но был ещё далеко на горизонте. (63)Даже слабый солнечный свет упал на белые леса за рекой.

(64)Старик сел на скамейку, дал один бутерброд Пети, а другой завернул в серый носовой платок и спрятал в карман.

(65)Собачка судорожно ела, а старик, глядя на неё, говорил:
– Ах, Пети, Пети! (66)Глупая собака!

(67)Но собачка не слушала его. (68)Она ела. (69)Старик смотрел на неё и вытирал рукавом глаза: они у него слезились от ветра.

(По К. Г. Паустовскому*)
* Константин Георгиевич Паустовский (1892–1968) –
известный советский писатель, классик отечественной литературы.

^[1]Закра́ина – узкая полоса льда у берега при начале замерзания водоёма.

(1)Осколок снаряда порвал струны на скрипке. (2)Осталась только одна, последняя. (3)Запасных струн у музыканта Егорова не было, достать их было негде, потому что дело происходило осенью 1941 года на осаждённом острове Эзеле в Балтийском море, где советские моряки отбивали непрерывные атаки немцев.

(4)Оборона этого полуострова войдёт в историю войны как одна из её величавых страниц. (5)Эзель прославлен бесстрашием советских людей. (6)Эти люди дрались до последней пули.

(7)Война застала на Эзеле нескольких советских актёров – мужчин и женщин. (8)Днём мужчины вместе с бойцами рыли окопы и отбивали немецкие атаки, а женщины перевязывали раненых и стирали бойцам бельё. (9)А ночью, если не было боя, актёры устраивали концерты и спектакли на маленьких полянах в лесу.

(10)Егоров всегда играл в темноте, и единственной точкой света, которую он часто видел перед собой, была большая звезда. (11)Она лежала на краю моря, как забытый маяк. (12)Её не могли погасить залпы тяжёлых батарей, не мог задушить жёлтый дым разрывов. (13)Она сверкала, как напоминание о победе, неизменности мира, будущем покое.

(14)Струны на скрипке были порваны, и Егоров больше не мог играть. (15)На первом же ночном концерте он сказал об этом невидимым зрителям. (16)Неожиданно из лесной темноты чей-то молодой голос неуверенно ответил:
– А Паганини играл и на одной струне…

(17)Паганини! (18)Разве Егоров мог равняться с ним, великим музыкантом!

(19)Егоров медленно прижал скрипку к плечу. (20)Большая звезда спокойно горела на краю залива. (21)Звезда как будто притихла и приготовилась слушать музыканта. (22)Егоров поднял смычок. (23)И неожиданно одна струна запела с такой же силой и нежностью, как могли бы петь все струны.

(24)Тотчас вспыхнули электрические фонарики. (25)Впервые их лучи ударили в лицо Егорова, и он закрыл глаза. (26)Играть было легко, будто сухие, лёгкие пальцы Паганини водили смычком по изуродованной скрипке. (27)Слеза сползла из-под закрытых век музыканта, и в коротком антракте войны, в глухом лесу, где пахло вереском и гарью, звенела и росла мелодия Чайковского, и от её томительного напева, казалось, разорвётся, не выдержит сердце.

(28)Последняя струна действительно не выдержала силы звуков и порвалась. (29)Она зажужжала, как шмель, и затихла. (30)Сразу же свет фонариков перелетел с лица Егорова на скрипку. (31)Скрипка замолчала надолго. (32)И свет фонариков погас. (33)Толпа слушателей только вздохнула. (34)Аплодировать в лесу было нельзя: могли услышать немцы.

(35)Я рассказываю подлинный случай. (36)Поэтому напрасно читатель будет ждать ловко придуманной развязки. (37)Она оказалась очень простой: Егоров был убит через два дня во время ночного боя. (38)Ему не на чем было играть, и он стал обыкновенным бойцом обыкновенной пехотной части.

(39)Его похоронили в грубой песчаной земле, когда накрапывал дождь, море затянулось туманом. (40)Скрипку Егорова бойцы положили в футляр, зашили в старое байковое одеяло и передали лётчику, улетавшему в Ленинград.

(41)В Ленинграде лётчик отнёс скрипку главному дирижёру консерватории. (42)Тот взял её двумя пальцами, взвесил в воздухе и улыбнулся: это была итальянская скрипка, потерявшая вес от старости и многолетнего пения.

– (43)Я передам её лучшему скрипачу нашего симфонического оркестра, – сказал лётчику дирижёр консерватории.

(44)Лётчик – простой белобрысый парень – кивнул и улыбнулся.

(45)Где теперь эта скрипка, я не знаю. (46)Говорят, что она в Москве. (47)Но где бы она ни была, она играет прекрасные симфонии, знакомые нам и любимые нами, как старое небо Европы, как слово Пушкина, Шекспира или Гейне. (48)Она играет мелодии Чайковского, Шостаковича и Шапорина.

(49)Звуки симфонии так могучи, что рождают ветер. (50)Вы, должно быть, заметили, как он порывами налетает на вас со сцены, шевелит волосы, заставляет сердца слушателей дрожать от гордости за человека.

(51)Поют сотни струн, поют гобои и трубы – победа придёт! (52)Потому что не может не победить наша страна, где люди идут в бой, унося в душе звуки скрипичных песен, где так просто умирают за будущее скромные музыканты и где созданы могучие симфонии, потрясающие мир.

(По К. Г. Паустовскому*)
*Константин Георгиевич Паустовский (1892–1968) –
известный советский писатель, классик отечественной литературы.

(1)Очень давно жил на свете римский полководец Марк Фурий Камилл. (2)Больше всего на свете он любил свою родину – Рим. (3)За родину он готов был отдать и свободу, и счастье, и богатство, и даже собственную жизнь. (4)Только одного он, пожалуй, не мог бы отдать даже любимой родине – это своей совести. (5)Человек он был честный, прямой, неподкупный.

(6)За отвагу и храбрость римские граждане выбрали Фурия Камилла своим полководцем. (7)И он до конца своей жизни командовал римскими войсками и водил их в походы. (8)И всегда эти походы заканчивались победой римлян.

(9)Только один город долго и упорно не сдавался Камиллу.

(10)Это был город Фалерия – главный город страны фалесков.

(11)Город этот был хорошо укреплён. (12)Его окружали высокие каменные стены. (13)Да и сами фалески были народ боевой, храбрый, и сдаваться без боя они не хотели.

(14)А в городе Фалерия проживал в это время один школьный учитель. (15)И хотя была война, жители Фалерии, желая показать, что они не только не боятся, но и презирают врагов, нарочно не прекращали своих обычных занятий: работали, торговали, ходили в гости… (16)И школьный учитель тоже, как всегда, занимался со своими ребятами: учил их читать и писать, обучал арифметике, фехтованию, пению и гимнастике.

(17)Человек этот очень любил деньги. (18)И за деньги был готов продать и свою родину, и своих земляков.

(19)Учитель стал устраивать со своими учениками ежедневные загородные прогулки: сначала он прогуливал их недалеко, у самой городской стены, а потом стал водить всё дальше от города, всё ближе к римскому лагерю. (20)Дети сначала побаивались немножко, но потом постепенно они привыкли и даже полюбили эти таинственные утренние прогулки. (21)И вот однажды учитель вывел детей за городскую стену и повёл их к римскому лагерю. (22)Дети не знали, куда их ведут, и шли, как всегда, спокойно, ни о чём плохом не думая и ничего не подозревая.

(23)И вдруг из кустов им навстречу выбежали римские воины:
– Стой! (24)Кто такие? (25)Куда?

(26)Дети перепугались, стали кричать и плакать. (27)И тогда солдаты, увидев, что это хотя и фалески, но маленькие, и подумав, что они заблудились, решили их отпустить. (28)Но учитель сказал:
– Нет, не надо нас отпускать. (29)Ведите нас к Фурию Камиллу.

(30)Когда Камилл вышел из палатки и увидел перед собой не почтенных и седовласых послов, а маленьких плачущих детей, он удивился и спросил:
– Что это такое? (31)Почему здесь дети?

(32)Учитель выступил вперёд, поклонился и сказал:
– Это я, почтенный Камилл, я, скромный и ничтожный фалесский учитель, привёл к тебе пленников.

– (33)Пленников? – с усмешкой переспросил Камилл. – (34)Разве ты, учитель, не знаешь, что Камилл с детьми не воюет?

– (35)Да, – сказал учитель. – (36)Я знаю, что храбрый, великодушный и непобедимый Камилл не воюет с детьми. (37)Но ты обрати внимание на то, что это дети самых знатных и богатых фалесков. (38)Теперь ты можешь спокойно праздновать победу. (39)Чтобы выручить своих детей, наши фалески теперь уж обязательно сдадут тебе город. (40)Вот тебе залог. (41)Получи его.

(42)И учитель ещё раз низко, до самой земли поклонился: он думал, что Камилл наградит его драгоценным перстнем или мешком золотых монет.

(43)Но Камилл выслушал его молча, нахмурился и сказал своим солдатам:
– А ну-ка, друзья, свяжите ему за спиной руки.

(44)Потом он повернулся к детям и сказал им:
– Молодые фалески, когда вы будете большими и вам придётся воевать с сильным и мужественным врагом, вспомните, что нужно всегда полагаться на собственные силы, а не на злодейство других. (45)А теперь, – сказал Камилл, – ведите своего педагога домой. (46)В добрый путь!..

(47)Когда фалески узнали о том, что сделал Камилл, они тотчас собрали совет и постановили отдать город римлянам добровольно и без боя.

(48)И когда фалесские послы, почтенные седовласые старцы, явились к Камиллу, они сказали ему:
– Ты не сломил наших каменных стен, но ты сокрушил наши сердца своим добрым и справедливым поступком.

(49)И вот уже две с лишним тысячи лет прошло. (50)Камилл давно умер. (51)И дети его, и внуки, и правнуки… (52)А слава этого человека живёт.

(По Л. Пантелееву*)
* Леонид Пантелеев (настоящее имя – Алексей Иванович Еремеев; 1908‒1978) –
советский писатель, автор повестей, рассказов и сказок для детей.

(1)Через несколько дней дед сказал мне:
‒ Ложись сегодня раньше, чуть свет разбужу, в лес пойдём за дровами…

‒ (2)А я травок пособираю, ‒ заявила бабушка.

(3)Лес, еловый и берёзовый, стоял на болоте, верстах в трёх от слободы. (4)Обилен лес сухостоем и валежником, над его мягкой щетиной чёрным шатром высоко поднималась сосновая чаща.

(5)Вот и мы трое идём на рассвете по зелёно-серебряному от росы полю. (6)Тёмною ратью двигается лес навстречу нам. (7)Крылатые ели как большие птицы, берёзы точно девушки. (8)Тёмной рукой бабушка срывает травы и рассказывает мне о целебных свойствах зверобоя, буквицы, подорожника, о таинственной силе папоротника, клейкого иван-чая, пыльной травы-плавуна.

(9)Дед рубит валежник, а я должен сносить нарубленное в одно место, но я незаметно ухожу в чащу, вслед за бабушкой. (10)Она тихонько плавает среди могучих стволов и, точно ныряя, всё склоняется к земле, осыпанной хвоей. (11)Ходит и говорит сама с собой. (12)Я иду за ней молча, осторожно, заботясь, чтобы она не замечала меня: мне не хочется мешать её беседе с травами, птицами, лягушками… (13)Но она видит меня.

‒ (14)Сбежал от деда-то?

(15)Она в лесу точно хозяйка и родная всему вокруг: она ходит медведицей, всё видит, всё хвалит и за всё благодарит. (16)От неё точно тепло течёт по лесу, и когда мох, примятый её ногой, расправляется и встаёт, мне особенно приятно это видеть.

(17)Я привык считать бабушку существом высшим среди всех людей, самым добрым и мудрым на земле, а она неустанно укрепляла это убеждение.

(18)Как-то вечером, набрав белых грибов, мы по дороге домой вышли на опушку леса; бабушка присела отдохнуть, а я зашёл за деревья: нет ли ещё гриба?

(19)Вдруг слышу её голос и вижу: сидя на тропе, она спокойно срезает корни грибов, а около неё, свесив язык, стоит серая поджарая собака.

‒ (20)А ты иди, иди прочь! ‒ говорит ей бабушка.

(21)Мне очень захотелось приманить эту собаку. (22)Я выбежал на тропу, собака странно изогнулась, взглянула на меня зелёным взглядом голодных глаз и прыгнула в чащу леса, поджав хвост. (23)Осанка у неё, вне всякого сомнения, была не собачья, и, когда я свистнул, она дико бросилась в кусты.

‒ (24)Видал? ‒ улыбаясь, спросила бабушка. ‒ (25)А я вначале опозналась, думала ‒ собака, гляжу ‒ ан клыки-то волчьи, да и шея тоже! (26)Испугалась даже: ну, говорю, коли ты волк, так иди прочь! (27)Хорошо, что летом волки смиренны, что не нападают серые на людей…

(28)Я стал почти каждый день просить бабушку:
‒ Пойдём в лес!

(29)Она охотно соглашалась, и так мы прожили всё лето, до поздней осени собирая травы, ягоды, грибы и орехи.

(30)Бабушка никогда не плутала в лесу, безошибочно определяя дорогу к дому. (31)По запахам трав она знала, какие грибы должны быть в этом месте, какие ‒ в ином, и часто экзаменовала меня.

‒ (32)А какое дерево рыжик любит? (33)А как ты отличишь хорошую сыроежку от ядовитой? (34)А какой гриб любит папоротник?

(35)По незаметным царапинам на коре дерева она указывала мне беличьи дупла.

(36)Лес вызывал у меня чувство душевного покоя и уюта; в этом чувстве исчезали все мои огорчения, забывалось неприятное, и в то же время у меня росла особенная настороженность ощущений: слух и зрение становились острее, память ‒ более чуткой, вместилище впечатлений ‒ глубже.

(По М. Горькому*)
* Максим Горький (настоящее имя ‒ Алексей Максимович Пешков; 1868–1936) –
знаменитый русский и советский писатель, драматург, мыслитель.

(1)Три десятка мальчишек, которыми я командую, чаще всего называют себя одним словом – «отряд». (2)А ещё мы юношеская парусная флотилия. (3)Три десятка очень разных и не очень спокойных ребят. (4)Кто-то вырастает и расстаётся с отрядом, на их место приходят новенькие. (5)Обычно мы принимаем новичков осенью, чтобы до весны подготовить их к парусной практике и походам.

(6)А Витька пришёл весной. (7)Так уж получилось: приехал из другого района. (8)Был он маленький, щуплый, как воробей, слишком серьёзный. (9)Ничего не знал и не умел. (10)Над ним не смеялись, конечно: малышей у нас не обижают даже шуткой. (11)Но кое-кто из «ветеранов» потихоньку вздыхал и думал, что в походах придётся тащить Витькин рюкзак на своих плечах. (12)А может, и самого Витьку.

(13)К тому же выяснилось, что он новичок и плохо плавает. (14)Когда первый раз пошли на яхтах, пришлось его особенно тщательно наряжать в спасательный жилет и предупредить других членов экипажа: «Поглядывайте за ним».

(15)Посреди озера нас прижала гроза. (16)С молниями, трескучим громом над самой мачтой и прочими удовольствиями. (17)Витька сидел неподвижно, с серьёзным лицом. (18)Он так вцепился в борт, что пальцы побелели. (19)Остальные ребята тоже посерьёзнели. (20)Они знали, что где гроза, там и шквалы^[1].

(21)Первый шквал добросовестно постарался нагнуть мачту к самой воде. (22)И тут я увидел Витьку в деле. (23)Уцепившись ногами за решётку на палубе, он по всем правилам искусства перегнулся спиной через борт и старался вместе со всеми выровнять наш кораблик. (24)Он так усердно откидывался назад, что стриженой макушкой иногда чиркал по гребешкам волн.

– (25)Ты молодчина, – сказал я Витьке, когда мы добрались до берега.

(26)Он поднял на меня серые честные глаза и тихонько признался:
– Вообще-то я очень боюсь грозы.

(27)А потом на Витькину долю выпала гроза, перед которой майский шквал казался простой игрушкой.

(28)Мы были в походе. (29)Сначала поднялись на гору Волчиха, спустилась к реке Чусовой и берегом вышли к Волчихинскому водохранилищу. (30)Ни Витькин рюкзак, ни Витьку на маршруте тащить не пришлось, он шёл наравне со всеми. (31)Вымотался, конечно. (32)Но холодно отверг предложение освободить его от ночной вахты.

(33)Ночная вахта – это двухчасовой караул, охрана лагеря. (34)Младших мы всегда ставим дежурить первыми, чтобы потом спали спокойно. (35)Витька пошёл на пост. (36)Горизонты заволакивало, стояла душная тревожная тишина. (37)Костёр жался к земле. (38)Витька, возникнув из темноты, тихо сказал:
– Там, в кустах, кто-то вроде бы ходит. (39)Я пойду проверю.

– (40)Проверь, – сказал я.

(41)И, подождав, пошёл следом. (42)Витька меня не видел.

(43)Я с трудом различал его силуэт, но даже по этой смутной фигурке видно было, как он боится. (44)Боится этой глухой предгрозовой тишины, непонятной опасности в кустах, темноты. (45)Какую силу воли надо иметь, чтобы так бояться и всё-таки идти!

(46)Он добросовестно обшарил кусты, вернулся к костру и доложил:
– Никого. (47)Наверно, заяц проскочил.

(48)И тут началось! (49)Мы оказались в розовато-лиловом свете слившихся воедино вспышек молний. (50)Над кустами метались потревоженные птицы. (51)Ахнул такой гром, что показалось, будто все деревья сейчас упадут на палатки. (52)И тут же обрушились целые водопады.

(53)Мы ринулись в палатки. (54)Я выглянул, чтобы определить масштабы бедствия. (55)И увидел Витьку.

(56)Он стоял у сосны. (57)Дождь лупил его по спине, по берету, наливался в сапоги, гроза атаковала его оглушительным треском и вспышками, а он оставался на посту, маленький и прямой, как стойкий оловянный солдатик. (58)Я выскочил под ливень:
– Витька, сумасшедший! (59)Марш в палатку!

(60)Он помотал головой. (61)Губы у него были сжаты. «(62)Вообще-то я очень боюсь грозы», – вспомнилось мне. (63)Я набросил на него кожаную куртку, потому что было ясно: он не уйдёт.

… (64)Однажды я выступал перед ребятами в школе, рассказывал о своей новой книжке, о путешествиях, и одна девочка попросила:
– Расскажите о сильном характере. (65)Что это, по-вашему, такое?

(66)Я слегка растерялся. (67)Что значит «сильный характер»? (68)У меня в отряде тридцать мальчишек, характеры самые разные. (69)Но тут я вспомнил про Витьку. (70)И рассказал.

(По В.П. Крапивину*)
* Владислав Петрович Крапивин (1938‒2020) –
советский и российский детский писатель, сценарист, журналист и педагог.

^[1]Шквал – сильный и резкий порыв ветра, сопровождающийся ливнем.

(1)Обычно Мишка расхаживал по двору, засунув руки в карманы. (2)На этот раз он появился во дворе с палкой. (3)Большая гладкая палка была раскрашена поочерёдно в белый и чёрный цвета. (4)Она была похожа и на милицейский жезл, и на шлагбаум, и на шкуру зебры. (5)И это приводило Мишку в восторг. (6)Сперва он прошёлся палкой по деревянному забору сквера ‒ и по всему двору рассыпался сухой треск. (7)Потом поддал, как хоккейную шайбу, алюминиевую банку ‒ и она с жалобным звоном покатилась в подворотню. (8)А Мишка шёл дальше, размахивая палкой.

(9)На пути ему попалась старуха с внучкой. (10)Не надо было останавливаться и вступать с ней в разговор. (11)Тогда было бы всё в порядке. (12)Но Мишку подвело любопытство.

‒ (13)У вас дома кто-нибудь ослеп? ‒ спросила старуха.

‒ (14)Никто и не думал слепнуть! ‒ пробурчал Мишка. (15)Но он уже попался на этот вопрос, как на крючок, и спросил:
‒ При чём здесь слепые?

(16)И старуха стала объяснять:
‒ Слепой нащупывает палкой дорогу. (17)Она для него как глаза.

(18)А чёрные и белые полосы для того, чтобы шофёры знали, что улицу переходит слепой.

(19)Старуха ушла, но её слова не оставляли Мишку в покое. (20)Как крючья, они вцепились в его мысли и тащили на шумный городской перекрёсток, где полчаса тому назад в шагающем потоке людей он увидел неподвижную фигуру человека. (21)Человек стоял и смотрел в небо. (22)Его острый подбородок был поднят, а козырёк выгоревшей кепки целился в облака. (23)Тонкая дужка очков зацепилась за желтоватое ухо. (24)Человек что-то разглядывал в небе.

(25)Мишка увидел в руке человека необычную полосатую палку. (26)Палка манила его, звала, притягивала, дразнила своими резкими цветами. (27)Рука Мишки сама по себе стала тянуться к чёрным и белым полосам. (28)Вот она коснулась палки. (29)Вцепилась в неё… (30)Зазевавшийся прохожий не успел сообразить, что произошло, а Мишка уже мчался по улице, прижимая к себе полосатую палку.

(31)Незнакомец не закричал, не кинулся вдогонку, словно не заметил пропажи… (32)Человек был слепым! (33)Об этом Мишка догадался только после слов старухи.

(34)Палка, похожая и на милицейский жезл, и на шлагбаум, и на шкуру зебры, сейчас стала для Мишки обузой. (35)Своими жирными чёрными полосами она перечеркнула всё хорошее настроение. (36)А если слепой человек всё ещё стоит на краю тротуара, подняв незрячие глаза к небу, и не может сделать шагу без своей полосатой палки?

(37)Мишка сам себе велел вернуться на перекрёсток и отдать палку хозяину. (38)Чем ближе он подходил к перекрёстку, тем противней становилось на душе. (39)Несколько раз он порывался повернуть обратно. (40)Он уговаривал себя не ходить, требовал, угрожал. (41)Окончательно рассорился сам с собой. (42)Но перед ним возникал человек, который в ожидании стоит на углу и незрячими глазами смотрит в небо и не может сдвинуться с места.

(43)На перекрёстке слепого не оказалось. (44)Он каким-то образом ушёл без палки. (45)Наверное, люди перевели его на другую сторону. (46)Мишка остановился на том месте, где стоял слепой, и стал думать, что делать дальше.

(47)Надо попытаться найти слепого. (48)Он наверняка блуждает по городу, беспомощно выставив вперёд руки. (49)Без полосатой палки он ни за что не найдёт дорогу домой. (50)Ведь палка ‒ это его глаза, его проводник, его неизменный друг.

(51)Мишка шмыгал по улицам, заглядывал в лица прохожих. (52)Он искал поднятый подбородок, козырёк кепки, нацеленный в облака, серебристую дужку за желтоватым ухом. (53)Палка оттягивала Мишке руку, мешала жить. (54)Безжалостный буравчик сверлил его сознание, заставлял думать о человеке, для которого на Земле всегда ночь и которому не помогают ни фонари, ни звёзды… (55)А Мишка видит всё. (56)И дома, которые, как в реке, отражаются в мокром асфальте. (57)И бабочку, которая по ошибке залетела в город. (58)И листья, и облака. (59)И солнце бьёт ему в глаза.

(60)А может быть, слепой человек бредёт по какому-нибудь переулку, заблудился и ждёт, когда Мишка вернёт ему полосатую палку? (61)Ещё есть надежда, и надо спешить. (62)Надо спешить.

(По Ю.Я. Яковлеву*)
* Юрий Яковлевич Яковлев (1922‒1995) –
советский и российский писатель, сценарист, автор книг для подростков и юношества.

(1)Вера никогда не завидовала мальчишкам. (2)Она не скучала по футбольному мячу. (3)И за всю свою жизнь ни разу не залезла на забор. (4)И хотя она не первый год училась в школе, её по-прежнему тянуло к куклам.

(5)В свободную минуту Вера вооружалась иглой, нитками и начинала старательно обшивать свою любимицу. (6)Платьев у куклы было даже побольше, чем у самой Веры. (7)Свою любовь к куклам девочка всячески скрывала от ребят. (8)И никто не узнал бы этой тайны, если бы не Колючка.

(9)Колючка был юркий чернявый мальчишка, который вечно сновал по школе, ко всем приставал и всюду совал свой острый носик. (10)Колючка доставлял людям массу неприятностей, но от своего характера больше всех страдал сам. (11)Вечно на него сыпались пинки и щелчки. (12)Всегда кто-нибудь грозил ему кулаком. (13)Но, получив солидную трёпку, Колючка на другой день опять кого-то дразнил, к кому-то приставал.

(14)Однажды на перемене Вера искала ластик. (15)Она перерыла весь портфель. (16)Девочка не заметила, как за её спиной оказался Колючка. (17)Чёрные блестящие глазки тут же закатились в портфель и остановились: они увидели куклу. (18)Острый носик нацелился. (19)А через мгновение кукла была в цепкой руке Колючки.

(20)Вера сразу забыла о ластике. (21)Она вскочила с места и кинулась вдогонку за похитителем. (22)Но разве Колючку догонишь! (23)Он уже был в другом конце класса и, высоко держа над головой куклу, мчался к двери. (24)Чёрные глазки весело блестели, а на худом вытянутом лице играла недобрая улыбка.

(25)В это время зазвенел звонок. (26)Все расселись по местам. (27)И Колючка, юркнув в дверь перед самой учительницей, как ни в чем не бывало сел за парту. (28)На уроке он тайком показывал ребятам куклу. (29)Ребята хихикали. (30)Девочка стала красной как помидор. (31)Она готова была провалиться сквозь землю от стыда.

(32)С тех пор между Верой и Колючкой началась вражда. (33)Вера избегала его. (34)Один вид Колючки портил ей настроение.

(35)Однажды по пути домой Вера неожиданно почувствовала на щеке тёплое прикосновение солнца. (36)Девочка даже остановилась и зажмурила глаза. (37)А когда снова открыла их, то увидела Колючку. (38)Колючка стоял на другой стороне улицы, окружённый тремя ребятами из старшего класса. (39)Он хотел ускользнуть от ребят, но сильная рука крепко держала Колючку за шиворот.

‒ (40)Пусти! (41)Пусти! ‒ повторял Колючка, и в голосе его звучали тревожные нотки.

(42)И вдруг один из ребят размахнулся и ударил Колючку. (43)Колючка побледнел. (44)Он рванулся в сторону и отчаянно крикнул:
‒ Пусти!

(45)Но старшеклассник держал его. (46)А в это время другой сбил с головы Колючки шапку.

(47)Вера почувствовала, как что-то горячее хлынуло в её сердце. (48)То, что её враг Колючка попал в тяжёлое положение, нисколько не радовало Веру. (49)Она словно забыла, что Колючка когда-то больно обидел её, высмеял перед всем классом. (50)Теперь девочка думала только о том, как выручить Колючку.

(51)Она посмотрела по сторонам. (52)По переулку шли ребята. (53)Но никто и не подумал вступиться за Колючку. (54)И тогда Вера кинулась на другую сторону. (55)Она подбежала к ребятам, которые были выше её на голову, и крикнула:
‒ Отпустите!

(56)Один из ребят сказал:
‒ Уйди, пока самой не попало.

(57)Но Вера не уходила. (58)Она не только воинственно смотрела на мальчишек, но и оттесняла их плечом. (59)Ребята не выпускали пленника.

‒ (60)Сейчас и тебе всыплем! ‒ сказал тот, что держал Колючку.

‒ (61)Не связывайся с ней, ‒ сказал другой, ‒ ещё писк поднимет.

(62)И Колючка почувствовал, что рука, державшая его за ворот, медленно разжалась. (63)Теперь он мог кинуться наутёк. (64)Но ноги почему-то не слушались, и он оставался на месте.

(65)Большие мальчишки постояли немного и ушли. (66)Один из них погрозил Колючке кулаком. (67)Но Колючка не заметил угрозы. (68)Он стоял, опустив голову. (69)Два чёрных глаза уставились в одну точку. (70)Ему было стыдно смотреть на Веру.

(71)Потом он набрался смелости и посмотрел на девочку. (72)В его глазах не было ни страха, ни радости. (73)Он с удивлением смотрел на Веру и ничего не говорил. (74)Даже не поблагодарил её. (75)Потом нагнулся, поднял шапку и зашагал прочь. (76)А девочка стояла и смотрела ему вслед. (77)И ей казалось, что это идёт друг.

(По Ю.Я. Яковлеву*)
* Юрий Яковлевич Яковлев (1922‒1995) –
советский и российский писатель, сценарист, автор книг для подростков и юношества.

(1)Экспедиция капитана Скотта к Южному полюсу погибла в Антарктике весной 1911 года. (2)Шесть человек вышли к полюсу на лыжах. (3)Шли больше месяца. (4)Вблизи полюса Скотт, шедший впереди, внезапно остановился: на снегу он увидел палатку, брошенную Амундсеном. (5)Норвежец опередил англичан.

(6)На обратном пути заболел молчаливый шотландец, лейтенант Отс. (7)У него начиналась гангрена обеих ног. (8)Каждый шаг вызывал острую боль. (9)Отс знал, что он задерживает экспедицию. (10)Из-за него могут погибнуть все. (11)И он нашёл выход.

(12)В дневнике Скотта, год спустя после гибели экспедиции, об этом говорится так: «Одиннадцатое марта. (13)За последние сутки мы сделали всего три мили. (14)Несмотря на нечеловеческую боль, Отс не отставал от нас. (15)Мы шли гораздо тише, чем могли бы. (16)Вчера он попросил оставить его в спальном мешке на снегу, но мы не могли этого сделать и уговорили его идти дальше. (17)До последнего дня он не терял, не позволял себе терять надежду. (18)К ночи мы остановились. (19)Отс дал мне записку и просил передать родным, если мы останемся в живых. (20)Потом он встал и сказал, глядя мне в глаза: «Я пойду. (21)Должно быть, вернусь не скоро». (22)Мы молчали. (23)Отс вышел из палатки и ушёл в метель. (24)Было два часа ночи. (25)Он не вернулся».

(26)Перед дневником капитана Скотта вся литература кажется праздной болтовнёй – перед этим дневником смерти, дневником людей, безропотно гибнущих от гангрены, голода и потрясающей стужи в ледяных пустынях Антарктики.

(27)В конце дневника Скотт написал дрожащими буквами: «Я обращаюсь ко всему человечеству. (28)Оно должно знать, что мы рисковали, рисковали сознательно. (29)Но нам во всём была неудача. (30)Если бы мы остались живы, я рассказал бы такие вещи о высоком мужестве и простом величии моих товарищей, что они потрясли бы каждого человека».

(31)Записка лейтенанта Отса на имя Анны О’Нейль попала в руки русского матроса Василия Седых, участника экспедиции, нашедшей погибшего Скотта и троих его товарищей. (32)Анну О’Нейль Седых разыскал только в 1918 году в приморском городке на севере Шотландии. (33)Было начало зимы. (34)Снег, похожий на старое серебро, лежал на окрестных полях. (35)Океан вздыхал у берегов, отсыпаясь перед зимними штормами.

(36)Анна прочла записку Отса, оделась и ушла в город, не сказав ни слова. (37)Один только портовый смотритель, дедушка Гернет, пытался рассеять смутную тревогу, как бы открывшую все окна в доме и наполнившую комнаты печальным запахом снега. (38)Гернет рассказывал сыну Анны, мальчику восьми лет, старую морскую легенду о ветре, носившем название соранг.

(39)У моряков есть поверье, что среди бушующих нордов и трамонтан, муссонов и сокрушительных тайфунов есть жаркий ветер соранг, дующий один раз за многие сотни лет. (40)Соранг приходит с юга поздней зимой и обыкновенно ночью. (41)Он приносит воздух незнакомых стран, печальный и лёгкий, как запах магнолий. (42)Сами по себе начинают звонить колокола сельских церквей, голубая заря поднимается к зениту, и сквозь снега пробиваются цветы, похожие на подснежники. (43)У детей от радости темнеют глаза, а корабли зажигают приветственные сигналы, качаются и кланяются этому ветру, как ласковые звери с мокрой от дождя шкурой. (44)Соранг знаменует начало весёлых праздников. (45)Тёплый воздух проносится над Шотландией, превращая зиму в свежее мгновенное лето.

(46)Анна вернулась домой около полуночи. (47)Она ходила без цели по набережной, пряча лицо от ветра. «(48)Я умру через час, – писал Отс. – (49)Я вспоминаю Шотландию, наши тёплые дожди, летящие над землёй, подобно дыму, огни в сумерках, тяжёлую воду гавани, солёный воздух мокрых осенних полей с почему-то не убранным клевером. (50)Я вспоминаю вас и знаю, что это всё – любовь».

(51)Анна перечитывала письмо в комнате мальчика. (52)Она стояла у окна. (53)Резкие морщины обозначились у неё на лбу.

(54)Мальчик проснулся и сел на кровати. (55)Глаза его потемнели от радости.

– (56)Ты не плачь, – сказал он и снова лёг на тёплую подушку. – (57)Сегодня ночью будет соранг.

(58)Он смеялся во сне: ему снилось, что откуда-то, страшно далеко, из Антарктики, подходит ветер, несущий запах снега и экваториальных лесов, дует соранг – праздничный зимний ветер, перебрасывающий тысячи белых огней, как дети швыряют комья снега.

(59)Мальчик улыбался во сне. (60)Маяк вскидывал в небо белые тучи томительного света.

(По К.Г. Паустовскому*)
* Константин Георгиевич Паустовский (1892–1968) –
известный советский писатель, классик отечественной литературы.

(1)Однажды, когда бабушка стояла на коленях, сердечно беседуя с Богом, дед, распахнув дверь в комнату, сиплым голосом сказал:
– Ну, мать, посетил нас Господь: горим!

– (2)Да что ты! – крикнула бабушка, и оба, тяжело топая, бросились в темноту большой парадной комнаты.

– (3)Евгенья, снимай иконы! (4)Наталья, одевай ребят! – строго, крепким голосом командовала бабушка, а дед тихонько выл:
– И-и-ы…

(5)Я выбежал в кухню; окно на двор сверкало, точно золотое; босой дядя Яков, обувая сапоги, прыгал на них, будто ему жгло подошвы, и кричал:
– Это Мишка поджёг, поджёг да ушёл, ага!

– (6)Цыц, пёс, – сказала бабушка, толкнув его к двери так, что он едва не упал. (7)Сквозь иней на стёклах было видно, как горит крыша мастерской, как за открытой дверью её вихрится кудрявый огонь. (8)В тихой ночи красные цветы его цвели бездымно; лишь очень высоко над ними колебалось темноватое облако, не мешая видеть серебряный поток Млечного Пути. (9)Багрово светился снег, и стены построек дрожали, качались, как будто стремясь в жаркий угол двора, где весело играл огонь, заливая красным широкие щели в стене мастерской, вырисовываясь из них раскалёнными кривыми гвоздями. (10)По тёмным доскам сухой крыши, быстро опутывая её, извивались золотые, красные ленты. (11)Огонь всё разрастался.

(12)Накинув на голову тяжёлый полушубок, сунув ноги в чьи-то сапоги, я выволокся на крыльцо и обомлел, ослеплённый яркой игрою огня, оглушённый криками деда, треском пожара, испуганный поведением бабушки: накинув на голову пустой мешок, обернувшись попонойх^[1], она бежала прямо в огонь и сунулась в него, вскрикивая:
– Купорос, дураки! (13)Взорвёт купорос…

– (14)Григорий, держи её! – выл дедушка. – (15)Ой, пропала…

(16)Но бабушка уже вынырнула, вся дымясь, мотая головой, согнувшись, неся на вытянутых руках ведёрную бутыль купоросного масла.

– (17)Отец, лошадь выведи! – хрипя, кашляя, кричала она. – (18)Снимите с плеч-то: горю, али не видно!..

(19)Григорий сорвал с плеч её тлевшую попону и, переламываясь пополам, стал метать лопатой в дверь мастерской большие комья снега; дед бежал около бабушки, бросая в неё снегом; она сунула бутыль в сугроб, бросилась к воротам, отворила их и, кланяясь бежавшим людям, говорила:
– Амбар^[2], соседи, отстаивайте! (20)Перекинется огонь на амбар, на сеновал – наше всё дотла сгорит и ваше займётся! (21)Рубите крышу, сено – в сад! (22)Батюшки-соседи, беритесь дружней, Бог вам на по́мочь.

(23)Она была так же интересна, как и пожар; освещаемая огнём, который словно ловил её, чёрную, она металась по двору, всюду поспевая, всем распоряжаясь, всё видя.

(24)На двор выбежал Шарап, вскидываясь на дыбы, побрасывая деда; огонь ударил в его большие глаза, они красно сверкнули; лошадь захрапела, упёрлась передними ногами; дедушка выпустил повод из рук и отпрыгнул, крикнув:
– Мать, держи!

(25)Она бросилась под ноги взвившегося коня, встала перед ним крестом; конь жалобно заржал, потянулся к ней, косясь на пламя.

– (26)А ты не бойся! – басом сказала бабушка, похлопывая его по шее и взяв повод. – (27)Али я тебя оставлю в страхе этом? (28)Ох ты, мышонок…

(29)Мышонок, втрое больший её, покорно шёл за нею к воротам и фыркал, оглядывая красное её лицо.

(30)Крыша мастерской уже провалилась; внутри постройки с воем и треском взрывались зелёные, синие, красные вихри, пламя снопами выкидывалось на двор, на людей, толпившихся перед огромным костром. (31)Я выбрался из-под крыльца и попал под ноги бабушки.

– (32)Уйди! – крикнула она. – (33)Задавят, уйди…

(34)Нельзя было не послушать её в этот час. (35)Я ушёл на кухню, снова прильнул к стеклу окна, но из-за тёмной кучи людей уже не видно огня – только медные шлемы пожарных сверкают среди зимних чёрных шапок и картузов^[3].

(36)Огонь быстро придавили к земле, залили, затоптали, полиция разогнала народ, и в кухню вошла бабушка.

– (37)Это кто? (38)Ты-и? (39)Не спишь, боишься? (40)Не бойся, всё уже кончилось…

(41)Села рядом со мною и замолчала, покачиваясь.

(По М. Горькому*) 
* Максим Горький (настоящее имя – Алексей Максимович Пешков, 1868–1936) –
выдающийся русский и советский писатель и драматург.

^[1] Попо́на – покрывало для лошади.
^[2] Амба́р – хозяйственная постройка для хранения зерна, муки, припасов, а также товаров.
^[3] Карту́з – мужской головной убор с жёстким козырьком.