# 26345

Осуждая современную речь, многие поборники <...> чистоты любят призывать молодёжь:

— Назад к Пушкину!

Как некогда их отцы призывали:

— Назад к Карамзину!

И их деды:

— Назад к Ломоносову!

Эти призывы никогда не бывали услышаны.

Конечно, Пушкин на веки веков чудотворно преобразил нашу речь, придав ей прозрачную ясность, золотую простоту, музыкальность, и мы учимся у него до последних седин и храним его заветы как святыню, но в его лексике не было и быть не могло тысячи драгоценных оборотов и слов, созданных более поздними поколениями русских людей.

Теперь мы уже не скажем вслед за ним: скрып, дальный, тополы, чернилы, бревны, турков.

Мы утратили пушкинское слово пришед (которое, впрочем, в ту пору уже доживало свой век).

Мы не употребляем слова позор в смысле зрелищ и слова плеск в смысле аплодисменты.

Были у Пушкина и такие слова, которые в его эпоху считались вполне литературными, утвердившимися в речи интеллигентных людей, а несколько десятилетий спустя успели перейти в просторечие; он писал: крылос, разойтиться, захочем.

И вспомним двустишие из «Евгения Онегина»:
Всё, чем для прихоти обильной
Торгует Лондон щепетильный...

Посмотрев в современный словарь, вы прочтёте, что щепетильный — это «строго принципиальный в отношениях с кем-нибудь». Между тем во времена Пушкина это значило: галантерейный, торгующий галантерейными товарами: галстуками, перчатками, лентами, гребёнками, пуговицами.

(По К.И. Чуковскому)